Чтение онлайн

Дело в том, что её муж, сеньор Гумерсинду, человек до фанатизма преданный своей семье - и в этом смысле Мария никак не могла на него пожаловаться, - мечтал о наследнике. После того, как Мария подарила ему двух дочерей и он понял, что больше ждать от неё нечего, Гумерсинду повесил на дальней террасе гамак и стал ждать мальчишек от хорошеньких рабынь-негритянок. Он готов был признать наследником и сына рабыни-негритянки, если только тот окажется смышлёным и не очень чёрным. Но и с негритянками сеньору Гумерсинду не везло, к великой радости его жены Марии. Теперь на фазенде негритянок, слава Богу, не было, и бедная женщина вздохнула спокойно. Однако её по временам тревожила мысль, что такое может повториться и с итальянками, хотя она и старалась об этом не думать. Куда больше Марию заботила сейчас младшая дочь Анжелика, собравшаяся уйти в монастырь. Хорошо это или плохо? Мария была женщиной набожной и, перебирая свою в целом благополучную супружескую жизнь, всё же думала, что Иисус Христос в качестве жениха убережёт её доченьку от многих обид, тягот и неприятностей. Падре Олаву, регулярно навещавший их, поддерживал решение Анжелики, зато ни о чём подобном не желал слушать её отец.

– Заморочили девчонке голову всякими глупостями!
– раздражался он, стоило упомянуть при нём о монастыре.
– Пора женихов искать для обеих дочек, выдавать их замуж и ждать наследников!

Как только Мария слышала сакраментальное слово «наследник», она начинала креститься и думала, что пусть уж лучше её Анжелика отправляется в монастырь.

Но в это утро сонная опустевшая фазенда словно бы проснулась - на кухне суетилась не только Мария, но и Розана с Анжеликой, чистя овощи возле поставленного на огонь огромного чана.

– Антенор!
– обратилась Мария к заглянувшему на кухню управляющему.
– Ты приготовил помещения?

Совсем недавно Антенор был главным надсмотрщиком над рабами - таких, как он, называли ещё «охотниками», потому что, он мог поймать любого беглеца. Нюх, интуиция, великолепное знание местности и психологии бегущего никогда не подводили его - с фазенды «Эсперанса» не удалось бежать ни одному негру. Пойманых ожидала жестокая расправа, и производил её собственноручно Антенор. При этом он не был жестоким человеком, скорее – любящим порядок служакой. Всё, что ему приходилось делать, не было его изобретением – так повелось испокон веков, и он только поддерживал заведённое из любви к порядку.

Но времена переменились, и Антенор охотно попросил бы прощения у всех тех, кого когда-то наказывал плетьми. А ещё охотнее отыскал бы ту, о которой и не пытался забыть, зная, что только эта женщина – его судьба; ценой своей поруганной чести она выкупила из рабства родителей и ушла с фазенды, ожидая ребёнка от Гумерсинду.

– Если будет мальчик, пришлю на воспитание, - с высокомерной усмешкой бросила она, уходя.

Ребёнок давно уж родился, но думал, о нём, похоже, один Антенор – ни госпожа Мария, ни сеньор Гумерсинду никогда не поминали негритянку Нану и того, кого она унесла в своём животе.

Антенор стал даже как-то заботиться о Тизиу, единственном представителе негритянского племени, оставшемся на фазенде. Весёлый смышлёный негритёнок по-прежнему жил в хижине, где когда-то жили рабы, и никуда не собирался уходить.

– Мне идти некуда, - говорил он. – Я ведь думаю, что я сын хозяина.

Но говорил он это только Антенору, ни хозяину, ни тем более хозяйке говорить такое не решался. Сеньора Мария отрядила его доить коров, и каждое утро негритёнок приносил на кухню молоко для сыра, масла, сметаны, сливок. Сейчас и он готовился к приезду итальянцев и тщательно убирал свою хижину. Кто знает, может, и она кому-то из них приглянется.

– К сожалению, хозяйка, удобных помещений для свободных людей у нас немного, - ответил Антенор. – Они не негры, спать вповалку в бараке не будут.

– А что же делать? – забеспокоилась Мария. – Как бы они от нас не ушли, если им негде будет жить.

– Пусть только попробуют! – воскликнул Антенор. – Я им покажу!

И тут же осёкся под укоризненным взглядом Марии.

– Только этого нам не хватало! – проговорила она. – Прослыть в округе злодеями и кровопийцами! Забудь прошлое, Антенор! Обращайся с приезжими вежливо, они такие же, как мы, свободные люди, только победнее.

Девушки слушали разговор с большим любопытством. Кто такие эти итальянцы? Какие они?

Но мать прикрикнула и на дочек – скоро приедут люди, еда должна быть готова. И женщины засуетились вокруг огромного котла.

У сеньора Гумерсинду были другие заботы – он обошёл ещё раз участки, где предполагал строительство домов для итальянцев. Итальянцы – отличные строители, вряд ли им захочется оставаться в бараках для рабов, они сами построят себе дома, заведут своё хозяйство, и это станет гарантией их оседлости.

Проверив стройматериалы, убедившись, что Антенор закупил их достаточно, Гумерсинду заглянул к Батисте, ещё одному своему помощнику. Во время строительства он будет кормить работников бесплатно, но потом заведёт для них лавочку, где они смогут брать продукты в счёт начисляемой им платы. Это в будущем, а пока нужно было проверить, достаточно ли продуктов на ближайшее время.

Гумерсинду шагал к амбару, и сердце его радовалось оттого, что скоро, совсем скоро все эти безжизненные пространства оживут, всюду закипит жизнь, и он будет в гуще этой жизни.

– А когда всё здесь налажу, съезжу в Сан-Паулу, схожу в клуб, потолкую с приятелями, пора для девочек всерьёз поискать женихов! – подумал он. «Кофейные бароны», так называли в Бразилии богатых фазендейро, собирались в клубе «Рояль» за чашечкой кофе, а частенько, с коньяком или ромом, обсуждали политические новости, высказывали своё мнение о них членам правительства, иные из которых тоже были вхожи в их клуб, совершали торговые сделки, женили сыновей и выдавали замуж дочерей. Клуб был одновременно и биржей, и парламентом, и брачным агентством.

Дотошно изучив запасы и найдя, что они не так уж велики, Гумерсинду направился домой, размышляя, где выгоднее всего их будет пополнить. Навстречу ему попался падре Олаву, плотно позавтракавший у доны Марии, поговорившей с Анжеликой и укрепившей её в намерении идти в монастырь. Падре Олаву расплылся в широкой улыбке, а Гумерсинду сразу же помрачнел. Он терпеть не мог, когда посторонние лезли в его семейные дела, и подумал, что, пожалуй, женихов нужно поискать вместе с продуктами.

– Рад вас видеть, очень рад, очень, - ласково проговорил священник, - слышал ваши хорошие новости, Бог не оставляет вас своей милостью, и, наверное, стоит Его за это поблагодарить. Что-то давно вы в приход ничего не посылали!

– Вот выдам замуж дочерей и поблагодарю Бога, - не слишком любезно отозвался Гумерсинду.

Священник прекрасно понял, что хотел сказать хозяин дома, и назидательно прибавил:

– Все мы дети одного Отца, дон Гумерсинду, и должны слушаться Его воли, если Он распространяет милость на одну из Своих овечек, не нужно этому противиться.

– А дочери не должны противиться отцовской воле, - упрямо заявил Гумерсинду. – Вам ли учить их непослушанию, падре?

Священнику вовсе не хотелось ссориться с богатым фазендейро, но он всё-таки повторил: