Чтение онлайн

Вместо этого, чтобы избежать революции, которая привела к созданию исламской республики в соседнем Иране, саудовская монархия заключила сделку со своими самыми жесткими клерикалами. В обмен на узаконивание абсолютного контроля Дома Сауда над экономикой и правительством страны (и за готовность смотреть сквозь пальцы, когда члены королевской семьи допускали определенные проступки), клерикалы и религиозная полиция получили полномочия регулировать повседневное социальное взаимодействие, определять, чему учат в школах, и применять наказания к нарушителям религиозных постановлений — от публичной порки до отрубания рук и реального распятия. Что еще более важно, королевская семья направила миллиарды долларов этим же священнослужителям на строительство мечетей и медресе по всему суннитскому миру. В результате, от Пакистана до Египта, от Мали до Индонезии, фундаментализм усилился, терпимость к различным исламским практикам ослабла, стремление к навязыванию исламского правления стало громче, а призывы к очищению исламских территорий от западного влияния — если потребуется, с помощью насилия — стали более частыми. Саудовская монархия может быть довольна тем, что предотвратила революцию в иранском стиле, как внутри своих границ, так и среди своих партнеров в Персидском заливе (хотя поддержание такого порядка все еще требует репрессивной службы внутренней безопасности и широкой цензуры в СМИ). Но это было достигнуто ценой ускорения транснационального фундаменталистского движения, которое презирало западное влияние, с подозрением относилось к связям Саудовской Аравии с США и служило чашкой Петри для радикализации многих молодых мусульман: таких, как Усама бен Ладен, сын видного саудовского бизнесмена, близкого к королевской семье, и пятнадцать саудовских граждан, которые вместе с четырьмя другими спланировали и осуществили теракты 11 сентября.

Оказалось, что "ранчо" — это не совсем точное название. С огромной территорией и многочисленными виллами, оснащенными позолоченной сантехникой, хрустальными люстрами и роскошной мебелью, комплекс короля Абдаллы больше походил на отель Four Seasons, расположенный посреди пустыни. Сам король — восьмидесятилетний человек с черными усами и бородой (мужское тщеславие, похоже, является общей чертой мировых лидеров) — тепло поприветствовал меня у входа в главную резиденцию. С ним был посол Саудовской Аравии в США Адель аль-Джубейр, чисто выбритый дипломат с американским образованием, чей безупречный английский, вкрадчивые манеры, PR-смекалка и глубокие связи в Вашингтоне сделали его идеальным человеком для попыток королевства контролировать ущерб после 11 сентября.

В тот день король был в приподнятом настроении, и в присутствии аль-Джубейра, выступавшего в качестве переводчика, он с любовью вспоминал встречу своего отца и Рузвельта в 1945 году на борту американского корабля "Куинси", подчеркнул, что придает большое значение американо-саудовскому союзу, и рассказал об удовлетворении, которое он испытал, увидев меня избранным президентом. Он одобрил идею моей предстоящей речи в Каире, настаивая на том, что ислам — это религия мира, и отметив работу, которую он лично проделал для укрепления межконфессиональных диалогов. Он также заверил меня, что Королевство будет координировать свои действия с моими экономическими советниками, чтобы цены на нефть не препятствовали посткризисному восстановлению.

Но когда речь зашла о двух моих конкретных просьбах — чтобы королевство и другие члены Лиги арабских государств рассмотрели возможность жеста в адрес Израиля, который мог бы помочь начать мирные переговоры с палестинцами, и чтобы наши команды обсудили возможность перевода некоторых заключенных Гитмо в саудовские реабилитационные центры — король не проявил решимости, явно опасаясь возможных разногласий.

Во время полуденного банкета, который король устроил для нашей делегации, беседа разрядилась. Это было пышное мероприятие, словно что-то из сказки, пятидесятифутовый стол, заваленный целыми жареными ягнятами, грудами риса с шафраном и всевозможными традиционными и западными деликатесами. Из шестидесяти или около того человек, принимавших пищу, мой директор по планированию Алисса Мастромонако и старший советник Валери Джарретт были двумя из трех присутствующих женщин. Алисса выглядела достаточно веселой, когда болтала с саудовскими чиновниками за столом, хотя, похоже, ей было трудно удержать платок, который она носила, от падения в тарелку с супом. Король спросил о моей семье, и я рассказал, как Мишель и девочки приспосабливаются к жизни в Белом доме. Он рассказал, что у него самого двенадцать жен — по сообщениям новостей, их число ближе к тридцати — и сорок детей, а также еще десятки внуков и правнуков.

"Надеюсь, вы не против моего вопроса, ваше величество, — сказал я, — но как вы успеваете содержать двенадцать жен?"

"Очень плохо", — сказал он, устало покачав головой. "Один из них всегда завидует другому. Это сложнее, чем ближневосточная политика".

Позже Бен и Денис зашли на виллу, где я остановился, чтобы обсудить окончательную редакцию каирской речи. Прежде чем приступить к работе, мы заметили на каминной полке большой дорожный чемодан. Я отстегнул защелки и поднял крышку. С одной стороны была большая сцена пустыни на мраморном основании с миниатюрными золотыми фигурками, а также стеклянные часы, работающие от изменения температуры. С другой стороны, в бархатном футляре, лежало ожерелье длиной в половину велосипедной цепи, инкрустированное рубинами и бриллиантами на сотни тысяч долларов, а также кольцо и серьги. Я посмотрела на Бена и Дениса.

"Кое-что для хозяйки", — сказал Денис. Он пояснил, что другие члены делегации обнаружили в своих номерах кейсы с дорогими часами, ожидавшими их. "Видимо, саудовцам никто не сказал о нашем запрете на подарки".

Поднимая тяжелые драгоценности, я подумал, сколько раз подобные подарки незаметно оставляли другим лидерам во время официальных визитов в королевство — лидерам, в странах которых не было правил, запрещающих принимать подарки, или, по крайней мере, они не соблюдались. Я снова подумал о сомалийских пиратах, которых я приказал убить, всех мусульман, и о множестве таких же молодых людей, как они, живущих по соседству в Йемене и Ираке, в Египте, Иордании, Афганистане и Пакистане, чьи доходы за всю жизнь, вероятно, никогда не сравнятся со стоимостью этого ожерелья в моих руках. Радикализируйте всего 1 процент этих молодых людей, и вы получите полумиллионную армию, готовую умереть за вечную славу или, может быть, просто попробовать что-то лучшее.

Я положила ожерелье и закрыла футляр. "Хорошо", — сказал я. "Давайте работать".

–

В столичном регионе Большого Каира проживает более шестнадцати миллионов человек. Мы не увидели ни одного из них во время поездки из аэропорта на следующий день. Знаменитые хаотичные улицы были пусты на многие мили, за исключением полицейских, расставленных повсюду, что свидетельствовало о чрезвычайной хватке египетского президента Хосни Мубарака за свою страну — и о том, что американский президент был заманчивой мишенью для местных экстремистских групп.

Если монархия Саудовской Аравии, основанная на традициях, представляла один путь современного арабского правления, то автократический режим Египта — другой. В начале 1950-х годов харизматичный и яркий полковник армии по имени Гамаль Абдель Насер организовал военное свержение египетской монархии и установил светское однопартийное государство. Вскоре после этого он национализировал Суэцкий канал, преодолев попытки военной интервенции со стороны британцев и французов, что сделало его глобальной фигурой в борьбе против колониализма и самым популярным лидером в арабском мире.

В дальнейшем Насер национализировал другие ключевые отрасли промышленности, начал внутреннюю земельную реформу и запустил огромные проекты общественных работ, все с целью ликвидации пережитков британского правления и феодального прошлого Египта. За рубежом он активно продвигал светский, неопределенно социалистический панарабский национализм, вел проигранную войну против израильтян, помог создать Организацию освобождения Палестины (ООП) и Лигу арабских государств, а также стал уставным членом Движения неприсоединения, которое якобы отказалось принимать чью-либо сторону в холодной войне, но вызвало подозрения и гнев Вашингтона, отчасти потому, что Насер принимал экономическую и военную помощь от Советов. Он также безжалостно подавлял инакомыслие и создание конкурирующих политических партий в Египте, в особенности против "Братьев-мусульман" — группы, которая стремилась создать исламское правительство путем мобилизации политических сил на низовом уровне и благотворительной деятельности, но также включала членов, которые иногда прибегали к насилию.

Авторитарный стиль правления Насера был настолько доминирующим, что даже после его смерти в 1970 году ближневосточные лидеры стремились повторить его. Однако, не обладая изощренностью Насера и его умением находить контакт с массами, такие люди, как Хафез аль-Асад из Сирии, Саддам Хусейн из Ирака и Муаммар Каддафи из Ливии, сохранили свою власть в основном за счет коррупции, покровительства, жестоких репрессий и постоянной, хотя и неэффективной кампании против Израиля.

После того как преемник Насера, Анвар Садат, был убит в 1981 году, Хосни Мубарак захватил власть, используя примерно ту же формулу, с одним заметным отличием: Подписание Садатом мирного соглашения с Израилем сделало Египет союзником США, в результате чего сменявшие друг друга американские администрации не замечали растущую коррупцию, нарушение прав человека и периодический антисемитизм режима. Получая помощь не только от США, но и от саудитов и других богатых нефтью стран Персидского залива, Мубарак так и не удосужился реформировать стагнирующую экономику своей страны, в результате чего целое поколение недовольных молодых египтян не смогло найти работу.

Наш кортеж прибыл во дворец Кубба — сложное строение середины XIX века и один из трех президентских дворцов в Каире, и после церемонии приветствия Мубарак пригласил меня в свой кабинет для часовой беседы. Ему было восемьдесят один год, но он все еще был широкоплечим и крепким, с римским носом, темными волосами, зачесанными назад со лба, и тяжелыми глазами, которые придавали ему вид человека, одновременно привыкшего и слегка утомленного собственным командованием. Поговорив с ним об экономике Египта и попросив высказать предложения о том, как оживить арабо-израильский мирный процесс, я поднял вопрос о правах человека, предложив шаги, которые он мог бы предпринять для освобождения политических заключенных и ослабления ограничений на прессу.