Чтение онлайн

— Хорошо, — кивнул Галл; желудок его скрутило еще сильнее. — Но если вторжение неизбежно, а наши укрепления не выдержат такого натиска, зачем вы призвали нас на восток, Император? Уж конечно, мои вексилляции мало что смогут изменить?

Валент медленно покачал головой.

— Напротив, трибун. Я знаю, что именно вы и ваши закаленные люди сможете. — Он хлопнул в ладоши, и двое рабов поспешили войти с кувшином разбавленного вина и блюдом свежего хлеба, инжира и сыра. — Набейте брюхо, и я объясню.

Валент налил кубок вина, добавил три части воды, затем взболтал смесь, глядя на поверхность.

— Четырнадцать лет назад император погиб от персидского клинка.

— Юлиан, — кивнул Галл, заворачивая кусок сыра в ломоть хлеба. Он запил еду водой, как всегда отказавшись от вина. — Я помню его правление. Я был тогда юнцом. Отступник, так его звали — ему было чуждо христианское смирение. — Он начал было сухо посмеиваться, но вспомнил, что Валент — ревностный арианин, и осекся.

Валент окинул его торжественным взглядом:

— Тогда вы должны знать и о человеке, который наследовал ему.

— Иовиан, — подтвердил Галл. — Я мало помню о его правлении, кроме того, что оно было коротким. Очень коротким. Он умер меньше чем через год, верно?

— Иовиан был пьяницей, трибун, — суровые слова эхом разнеслись по залу. — Он получил власть случайно и тут же утопил себя в вине, оставляя за собой след разрушения. Говорят, он умер от случайного отравления, но я слышал правду: его нашли в собственной блевотине, в окружении бурдюков с вином. И все же убило его не вино. Это был страх — страх, от которого он мог сбежать лишь в пьяный угар. Нужно быть храбрым человеком, чтобы нести бремя империи на плечах. Смерти бесчисленных тысяч, преследующие тебя во снах. Под пристальным взглядом живых.

Тон Валента был отрывистым, но в глазах блеснула влага. Галл задался вопросом, была ли это жалость к бедному Иовиану или к самому себе.

— Но в день, когда он облачился в пурпур — на следующий день после гибели Юлиана, когда римская армия была прижата копьями саваранов к берегам Тигра, словно раненый олень, — Иовиан был вынужден пойти на унизительный мир с Шапуром. Он отдал почти все, ради чего империя так упорно трудилась. Столетия борьбы, океаны легионерской крови — все исчезло в одно мгновение. — Валент подался вперед, свет лампы плясал в его глазах. — Но есть шанс, лишь призрачный шанс, что в тот день Иовиан выторговал кое-что в пользу Рима. Нечто такое, что спустя все эти годы может стать спасением для востока.

По спине Галла пробежал холодок. Масляная лампа на краю стола мигнула, когда прохладный ночной ветерок ворвался в окно, подобно дыханию призрака.

— Шапур — свирепый противник, но благородный. Есть мнение, что каким-то образом Иовиан убедил шахиншаха согласиться на вечное перемирие. На то, что земли к западу от Евфрата навсегда останутся свободными от персидского ига.

Глаза Галла расширились.

— Это же всё... Антиохия, Бероя, Дамаск, Страта Диоклетиана.

— Теперь вы начинаете понимать, трибун? — к Валенту вернулась искренняя улыбка. — Вечный мир. Пограничные царства — Армения, Иберия и орды кочевников-сарацинов в Сирийской пустыне — поддержали бы такой договор. Они встали бы с нами против любого персидского вторжения.

— Тогда мы должны предъявить этот договор...

Валент поднял руку, растопырив пальцы.

— Было подготовлено пять копий договора. Пять свитков. Два были переданы Иовиану и его свите, три остались у Шапура. Но во время бегства через Тигр римские копии были утеряны. Там вообще многое было потеряно; некоторые солдаты бросались в реку прямо в доспехах и тонули в спешке. Многие вернулись на родину истощенными и одетыми в грязные лохмотья, словно нищие.

Галл кивнул.

— Значит, персидские копии?

Валент мрачно покачал головой.

— С годами исчезли и они. Копия, хранившаяся в Ктесифоне, была уничтожена, когда мятежники разграбили библиотеку. Копия в Сузах тоже погибла в великом пожаре, опустошившем город. Третья копия была отправлена в сатрапию Персида. Но всадник на верблюде исчез по пути туда.

— Исчез? — Галл подозрительно сморщил нос.

Валент развел руками, не находя ответа.

— Убит, потерялся, поглощен песками. Я не знаю. Но он сгинул, и свиток вместе с ним.

— Если все свитки утеряны, то это лишь призрачная надежда, не так ли? — Галл откинулся назад с разочарованным вздохом.

— Истинно так, но в последние месяцы всплыли новые обстоятельства, трибун, — возразил Валент. — Последний свиток — тот, что был отправлен в Сатрапию Персида — возможно, все еще существует.

— Так где же он? — спросил Галл.

— Этого мы не знаем, трибун, — вздохнул Валент и хлопнул в ладоши, — но этот человек, возможно, сможет помочь в этом деле.

Рабы ввели в зал совещаний мужчину лет сорока. Он был высок, с узловатыми конечностями и бронзовой от загара кожей. Его тронутые сединой светлые волосы свисали до подбородка, соломенные и выбеленные солнцем, тогда как густая бороды была чисто-белой. Его изможденные черты и сутулые плечи говорили о тяжелой жизни, в то время как добротная туника на нем свидетельствовала о недавней перемене участи. Христианский хрисмон висел на ремешке у него на шее.

Валент продолжил:

— Это чудо, что центурион Карбо вообще стоит перед нами. Он был захвачен армиями Шапура при разграблении Безабды. Он провел много лет в соляных копях Далаки.

— Далаки? — нахмурился Галл.

Валент кивнул.

— Прямо в сердце Сатрапии Персида.

Галл уставился на Карбо. Карбо встретил его взгляд, но тут же поспешно отвел глаза.

«Нервничает или что-то скрывает?» — подумал Галл. Он отогнал эту мысль и стал слушать Валента.

— Говори, центурион, — велел ему Валент.

Карбо переминался с ноги на ногу, затем выпрямился с гордым видом.

— За время в копях я встретил много негодяев, преступников и военнопленных. Был один перс — человек, приговоренный провести остаток жизни под землей в соляном забое. Я спал рядом с ним в те дни, прежде чем он задохнулся от легочной болезни, обычной для шахт. Он много говорил с последними вздохами. Он проклинал себя непрестанно, шепча о своей глупости, что вообще прикоснулся к какому-то свитку. Свитку, что нес печать Иовиана и Шапура.

Галл подался вперед; его интерес был разожжен.

— У этого негодяя был последний миг просветления. Он утверждал, что он и его шайка разбойников были теми, кто захватил свиток, устроив засаду пустынному гонцу. Один за другим члены его банды были схвачены, подвергнуты пыткам и убиты. Все, кроме него. Он прятался высоко в горах Загрос месяцами, питаясь падалью, оставленной стервятниками, ночуя в пещерах. Все это время он сжимал свиток, свое единственное достояние. Он украл его в надежде продать за богатства, но вместо этого тот принес ему лишь нищету и страдания. Наконец, обезумев от жары, голода и одиночества, он спустился с гор и прокрался в Бишапур в поисках еды. Без единой монеты в кармане, он стянул буханку хлеба с прилавка пекаря, затем спрятался в тенистом переулке, чтобы сожрать каждую крошку. Когда он пробирался по улицам, чтобы покинуть город, он сказал, что часовые, казалось, следовали за ним как тени; их глаза бегали и таились всякий раз, когда он встречал их взгляды. Затем, когда он подошел к городским воротам, часовой преградил ему путь, а двое других набросились сзади. Он запаниковал, уверенный, что они узнали в нем вора свитка. Он сказал, что никогда в жизни не бежал так далеко и так быстро от преследователей. Он несся через весь город, через дворцы, храмы, площади и сады. Но в конце концов они поймали его, и в конце концов они ничего не заподозрили насчет свитка. Именно украденная буханка хлеба привела его к приговору в копях.