Чтение онлайн

Во время перелета царило напряженное молчание. «Мы пока не знали, в опасности ли жизнь Джеки, и президент погрузился в свои мысли, – вспоминала Нэнси Таккерман. – Просто сидел, глядя в иллюминатор, и явно мыслями был с Джеки, хотел добраться до госпиталя как можно скорее». По словам Пэм Турнюр, она «видела у него такое выражение лица только раз, когда родился Джон и он получил депешу: “Возвращайся”; им довелось пережить много трудных минут». А в госпитале маленький Патрик задыхался, поскольку родился с асфиктической пневмонией. В тот же день в сопровождении отца его перевезли в детскую больницу Бостона.

Между тем Джеки представления не имела, насколько болен малыш, даже когда он умер в 4.40 утра 9 августа, ей сказали далеко не сразу. Накануне Джон провел день с нею, а 8-го вернулся в Бостон, на последнее дежурство. О смерти Патрика Джеки сообщил доктор Уолш. Джек прилетел утром, вместе с Бобби. В бостонской больнице президент рыдал, оплакивая смерть сына, потом снова сел в вертолет; супруги пытались храбриться друг перед другом, но испытывали невыразимую печаль. На следующий день состоялись похороны, панихида прошла в личной часовне кардинала Кушинга. Убитого горем Джона пришлось буквально оттаскивать от крошечного белого гробика. В воскресенье и в понедельник он привозил детей навестить Джеки.

Впоследствии супруги Кеннеди редко говорили о смерти Патрика, хотя эта трагедия, в отличие от рождения мертвого ребенка в 1956 году, сблизила их как никогда. В разговоре с Полом Фэем Джон однажды признался: «Было бы здорово, если бы у нас был еще один малыш, но ничего не попишешь». Больше он никогда не говорил об этом, но очень оберегал Джеки. «Ей намного тяжелее, чем мне», – говорил он.

К 12 августа, как пишет Мэри Галлахер, «Джеки взяла себя в руки». Она думала о Джеке и о предстоящем юбилее – через месяц они отметят в Ньюпорте десятилетие совместной жизни. Она решила подарить мужу зажим для денег в виде медали Св. Христофора, сама сделала эскиз и заказала у нью-йоркского ювелира. Странный подарок человеку, который не любил наличные деньги.

14 августа Джеки выписалась из госпиталя и вместе с мужем уехала на Скво-Айленд. Необычно, что на улицу они вышли держась за руки. Каждую неделю Джон по нескольку раз прилетал из Вашингтона проведать жену. Как вспоминала Эвелин Линкольн, «всякий раз он старался привезти что-нибудь такое, что бы показало, что он думал о ней и хочет поделиться с нею частицей своей жизни в Вашингтоне. Иногда просил букет цветов из сада…» Ирландцы прислали в подарок президенту двух собак, пони и нескольких оленей. Джон решил отвезти Джеки собаку. Это был кокер-спаниель с висячими ушами и печальными глазами. Увидев его, Джон воскликнул: «Боже, какой же он грустный!» Тем не менее на следующий день спаниель, которого назвали Шаннон, уехал с ним на Кейп-Код, к Джеки.

На годовщину свадьбы Джон прилетел в Хаммерсмит вместе с Беном Брэдли и его женой. Небо было низким и хмурым. Бену Брэдли эта сцена напомнила «Грозовой перевал»: «Темно-желтые сумерки осеннего вечера в Новой Англии и этот огромный дом, словно сошедший со страниц книги Бронте». Но теперь, после десяти лет супружества, отношения Кеннеди явно были теплыми и пылкими. Брэдли увидели Джеки впервые после смерти Патрика и очень удивились перемене во взаимоотношениях супругов: «Джеки обняла его с такой нежностью, какой мы никогда раньше не замечали. Обычно они не выказывали на людях своих чувств, и точка».

Прямо в прихожей Джон вручил теще вычурную серебряную чашу, которую только что получил в подарок от республиканца-губернатора Род-Айленда, и сказал ей, что давно хотел подарить нечто символизирующее его бесконечную любовь к ней. Джанет, попавшаяся на шутку Джона, «ворковала, словно голубица», хотя и посматривала на уродливую чашу с подозрением. Подавали дайкири на веранде с видом на залив Наррагансет, точь-в-точь как десять лет назад. И гости были те же: Юша и Джанет-младшая, Сильвия Блейк, сестра Чарли Уайтхауса, которая тогда была подружкой невесты. Джон и Джеки обменялись подарками, выбранными тщательно и со вкусом. Джон зачитал список вещиц от Клеймана, известного нью-йоркского антиквара, чтобы Джеки сама выбрала подарок, при этом, когда дошел до самых дорогостоящих пунктов списка (цен он не называл), он делал шутливые ремарки, но Джеки выбрала простенький витой браслет в виде змейки.

Джеки, по обыкновению, сделала мужу оригинальный подарок, который подчеркивает ее любовь к вызывающим воспоминания, нередко забавным историческим записям. По ее просьбе Рейчел Меллон сделала альбом с фотографиями Розария, своего рода календарь – каждая дата сопровождалась расписанием президента, фотографией и цитатой, написанной Джеки от руки и взятой из знаменитой колонки Джо Олсопа, посвященной садоводству. Джон зачитал вслух все цитаты, «делая паузы, чтобы восхититься витиеватым слогом Олсопа».

«Ужин вышел довольно рискованный, – писал Брэдли, – отчим Джеки не сказать чтобы оптимист, а тосты большей частью были в его стиле». Вино лилось рекой, подавали шампанское и икру, но все довольно рано отправились спать. Джеки – что неудивительно, учитывая сам повод, количество алкоголя и недавние переживания, – вдруг расчувствовалась. Брэдли вспоминал, что «перед тем, как мы ушли, Джеки отвела меня в сторонку и чуть не со слезами на глазах сказала: “Вы оба наши лучшие друзья…”» В обычной ситуации она никогда бы такого не сказала. (По правде говоря, Брэдли были скорее друзьями Джона, а не Джеки. После смерти Кеннеди оказалось, что он был единственным связующим звеном между ними и Джеки, а когда Бен в итоге опубликовал свои воспоминания, Джеки сочла это предательством памяти мужа и навсегда вычеркнула Брэдли из своей жизни.) Теперь же она обняла обоих Брэдли, как обняла бы всё и вся, что по душе Джону. И после десяти лет недопонимания, боли и мучительного железного самоконтроля она была, как никогда, уверена, что выиграла битву за Джона. Нежность мужа после смерти Патрика казалась ей доказательством, что его сердце растаяло. Она думала, что в конце концов стала главной женщиной в жизни мужа.

Как и после рождения Джона-младшего, Джеки страдала от послеродовой депрессии. Ли узнала о смерти Патрика на борту яхты Аристотеля Онассиса, где среди приглашенных была и кавалерственная дама – балерина Марго Фонтейн. Ли немедленно вылетела в Бостон, чтобы присутствовать на похоронах племянника и утешить сестру. Затем она целую неделю провела с Джеки на Скво-Айленде. Вернувшись в августе к Онассису, Ли рассказала о трагедии и предложила пригласить Джеки в круиз на «Кристине».

Онассис к тому времени имел несколько стычек с правительством США и развелся со своей первой женой Тиной Ливанос, которая не простила ему роман с оперной дивой Марией Каллас, хотя, подавая на развод, не упомянула имени Каллас, только сказала: «Я не доставлю старой суке такого удовольствия». Ради Онассиса Каллас оставила мужа, и пресса по всему миру вот уже четыре года смаковала подробности их романа. Но Онассис быстро уставал от женщин и весной 1963 года завел интрижку с Ли, в качестве утешительного приза сделав Стаса директором своей авиакомпании. Летом новости о романе Ли и Ари достигли берегов Америки, неугомонный Дрю Пирсон писал в Washington Post: «Неужто амбициозный грек надеется стать зятем президента?» Подобные великосветские шашни среднему американцу определенно не понравятся.

Джон, всегда очень восприимчивый к неблагоприятным отзывам в прессе, тем более что на горизонте маячили новые выборы, тем не менее был готов отпустить жену в круиз, что говорит о его немалой заботе о ней. Он понимал, какие политические неприятности могут возникнуть, если Джеки примет приглашение грека; его советники тоже отдавали себе в этом отчет. Пэм Турнюр решилась озвучить сомнения, и в ответ услышала: «Думаю, поездка пойдет Джеки на пользу, а это главное». Пэм поддержали Пьер Сэлинджер и Кенни О’Доннел, напомнив президенту, что в следующем году состоятся выборы и поездка жены не прибавит ему популярности; но Джек стоял на своем: «Будем решать проблемы по мере их появления. Я хочу, чтобы Джеки поехала, и точка. Это пойдет ей на пользу, и она ждет поездки».

Пресс-служба Белого дома объявила, что до конца года Джеки не будет участвовать ни в каких официальных мероприятиях, кроме приема императора Эфиопии накануне отъезда в Грецию. Имя Онассиса не упоминали, по официальной версии UPI, «Джеки путешествовала по Греции с сестрой и ее мужем».

Впрочем, Джон уговорил министра торговли Франклина Д. Рузвельта-младшего и его жену Сьюзан сопровождать Джеки, а сама Джеки пригласила Ирэн Голицыну. Характерно, что, приглашая Ирэн, Джеки не упомянула имени Онассиса, и та узнала правду, только когда встретила Ставроса Ниархоса, главного соперника Онассиса по части бизнеса и женщин, женатого на Евгении Ливанос, сестре бывшей жены Онассиса. Ставрос спросил Ирэн, известно ли ей, на чьей яхте она поплывет, и добавил: «Определенно на яхте Ари».