Чтение онлайн

Затем я на какое-то время поселился в отеле на Sunset Boulevard. Приходил Ронни, и мы кое-что придумывали в номере гостиницы. Мы обнаружили, что полезно иногда посидеть вдвоём, обмениваясь идеями вместо того, чтобы работать с кем-то ещё, жидающим, что ты предложишь что-нибудь.

“Heaven And Hell” вышел на славу, и тур имел огромный успех. Члены группы хорошо ладили друг с другом, но всем приходилось прикладывать усилия, чтобы так всё и оставалось, потому как в целом было ощущение, что взрыв может произойти в любую минуту. После успеха записи Warner Brothers продлили контракт и в то же время предложили Ронни сольную сделку. Для нас это звучало как-то дико, так как мы были группой и не хотели, чтобы нас разделяли. Я не говорю, что ему не следовало заключать сольный контракт, но на тот момент это выглядело неправильным ходом. Мы поговорили об этом, с Ронни всё было в порядке. И мы просто пошли дальше.

К тому времени Ронни стал немного... я бы сказал, властным. То, как он себя вёл, как разговаривал, могло создать у внешнего мира такое впечатление, но обычно под этим он ничего такого не подразумевал. Просто Ронни был очень откровенным. С другой стороны мы с Гизером не любили пререкаться. Мы всегда были такими, старались не наезжать ни друг на друга, ни на кого-нибудь ещё. В дальнейшем это привело к обратным результатам, так как мы не говорили того, что чувствовали, прямо. Вместо этого мы сначала говорили об этом вдвоём, и выглядело это так, будто бы делали это у кого-то за спиной, что обернулось разными проблемами. Естественно, мы и об этом говорили не сразу, а лишь обсудив между собой, и это приводило к ещё большим проблемам, чего мы, конечно же, не желали... Ну, вы поняли, о чём я толкую. В конце концов это вылилось в то, что уже нельзя было разрешить, не важно как много об этом все говорили или не говорили.

Так или иначе, но “Mob Rules” записывался спокойно. “Turn Up The Night” была быстрой песней и хорошим стартом для альбома. В сотрудничестве с Ронни, каким-то образом, быстрые вещи шли легче, чем прежде. Еще одним выделяющимся треком была композиция “The Sign Of The Seven Cross”. Мы хотели сделать для альбома по-настоящему мощный номер, такой же как “Heaven And Hell” на предыдущем альбоме, и вот что получилось, еще одна эпическая, длинная песня.

Альбом был издан 4-го ноября 1981-го года. Как только мы взглянули на на обложку с работой Грега Хилдебрандта (Greg Hildedrandt), мы тут же сказали себе: “Вау, нам это по нраву.”

Единственное, что мы убрали, это лица и масок фигур. Случился небольшой спор по поводу пятен внизу рисунка. По мнению некоторых это была надпись, читавшаяся как “Ozzy”. Кто-то упомянул об этом при нас, но мы не поняли: “Чего?”

Полная чупуха. Я ничего такого не заметил и до сих пор не могу.

Так же надо отметить, что хотя большинство отзывов о “Mob Rules” были позитивными, некоторые критики написали: “Это просто вторая часть “Heaven And Hell”.

Всем не угодишь.

“Это просто продолжение того, что вы уже делали раньше.”

“Ну, да, это же группа!”

“Я понимаю, но звучит, как продолжение вашего предыдущего альбома.”

“Ага, так и есть. это и есть следующий альбом!”

Или, если наоборот начинали: “О, ничего похожего по сравнению с прошлым альбомом.”

“А то, это же другой альбом!”

А что ещё делать было?

Тур “The Mob Rules” начался в ноябре 1981-го года с Канады, за которой последовали Штаты. Затем мы вернулись домой ради четырёх вечеров в Hammersmith Odeon в канун Нового Года. Мы использовали много пиротехники и зарядов, на нас работал чувак, следивший за всей этой кухней. Перед выступлениями мы репетировали в Лондоне в большом помещении за ирландским пабом. В то время ИРА организовывали множество взрывов в городе. Наш пиротехник решил проверить заряд в репетиционной. Он взорвался, и из ирландского паба в панике ломанулись все посетители. Это был хаос, сущий хаос. Один из наших парней, сидевший в пабе, рассказал: “Я поверить не мог, всех просто как ветром сдуло. Оставили выпивку и всю остальную хрень, фьють, и пропали!”

Эти заряды были действительно громкими. Все, небось, решили: чёрт, кто-то пытается взорвать нас. Это было безумие.

Мой хороший друг Брайан Мэй приехал проведать меня, когда мы репетировали. Я предупредил его: “Прихвати свою гитару, устроим небольшой сейшн.”

Он её взял, и когда мы закончили с нашим сет-листом, мы с Брайаном остались поиграть. Мы джемовали, а тем временем техники постепенно разбирали аппаратуру. Мы обернулись, а там были только мой кабинет и его усилок, и мы удивились: “Грёбанный ад, всё уже убрали!”

Мы совершенно ничего не заметили, так как увлеклись своим занятием. Пиротехник не смог из-за нас снять один из своих зарядов, а мы даже не обратили внимания!

Мы играли в Hammersmith, и всё тот же пиротехник установил заряды под сценой. Он опробовал один из них, раздался взрыв, и в полу с моей стороны образовалась двухфутовая дырень. Если бы я оказался там, то мог взлететь на воздух. Господи, это было опасно. Парень становился источником неприятностей, так что в конце концов мы сказали ему: “Ты уволен!”

Без шуток.

Пару месяцев спустя мы выступали в Madison Square Garden. Парень, работавший на меня и занимавшийся всеми моими усилками, смастерил длинные толстые трубы. Он нашёл, что если такую наполнить пиро-материалом, получаются знатный хлопок. Он устроил нам демонстрацию, и мы дали добро. Он разместил трубы под сценой в Madison Square Garden, чтобы задействовать во время “War Pigs”. На первой же ноте: “Даа...” получилось “Бабааам!”

Сцена подскочила, и от сотрясения все лампы повыходили из строя что в моих усилках, что в стойке Гизера. Эта была катастрофа. Мы успели сыграть только начальную ноту, и всё было закончено. С нами было всё в порядке, но пришлось закруглиться.

Бум! Это было всё, конец, спасибо и доброй вам ночи!

После пары недель гастролей по Британии последовали шоу в Hammersmith, затем планировалось, что в феврале мы вернёмся в Америку.

И тут умер отец.

Ему нездоровилось какое-то время. У него была эмфизема, так как всю жизнь он курил как паровоз. Я был дома в Англии. Однажды ночью позвонила мама. Отец выпал из кровати. Я вызвонил его доктора, крича, чтоб тот отправился к нему. Я бросился туда вместе с Мелиндой и нашёл отца на полу, без сознания, тяжело дышащего. А затем он просто обмяк и умер.

Я был свидетелем того, как он умирает. Это было ужасно.

Тяжёлое было время. Мы отложили начало Американского турне, но уже вскоре я снова играл, вечер за вечером, путешествуя с места на место. Трудился, не покладая рук... так же, как всю свою жизнь делал отец.

Турне “The Mob Rules” прошло без сучка и задоринки, и мы хорошо ладили друг с другом, хотя и были разговоры о том, что Ронни планирует делать сольный альбом. Нам с Гизером было неприятно узнать такое. Мы слышали, что у него проходят репетиции с группой, и не понимали, какого чёрта происходит.

В Америке мы записали множество концертов для того, что в последствии станет первым официальным концертным альбомом Black Sabbath. Мы снова находились в студии Record Plant в Лос-Анджелесе. У нас там был паренёк по имени Ли Де Карло (Lee De Carlo), который занимался инженерской работой и микшированием. Его сестра, Ивон Де Карло (Yvonne De Carlo), была актрисой, сыгравшей Лили Мюнстер в “Семейке монстров” (“The Munsters”). Мы взялись за микширование этого концертного альбома, а потом началось: я, Гизер и Ронни уходим из студии, а когда возвращаемся на следующий день, всё звучит по-другому. Ли молчал как партизан. Мы укладывали всё, как надо, возвращались на другой день, и снова всё не так! В конце концов Ли сломался. Это сводило его с ума, он потреблял всё больше скотча и в итоге проговорился: “Должен вам сказать, когда вы уходите, Ронни возвращается и всё меняет.”