Чтение онлайн

Купила лукошко яиц и немного свежих овощей с огородов.

И картофеля молодого, и капусты, и салата, и вязанку лука.

Пучок свечей и спички — чтоб было чем осветить дом.

Словом, всего, что было нужно в хозяйстве Марты.

Не забыла я и про постель.

Марта-то спала на тощем тюфяке, набитом соломой. А я и вовсе на досках.

Так что я заехала в лавку, прикупила светлого простого полотна, ниток, чтоб пошить новые тюфяки и набить их соломой.

В общем, из города я выезжала уморившись, правя тяжело груженой повозкой.

На все, про все я потратила три серебряных и несколько медяшек.

Да, купила я не все. Но в ближайшее время я думала снова приехать в город и пополнить наши запасы.

Трудолюбивый ослик стучал копытами по брусчатке, тянул тележку.

И никто на меня даже не взглянул, когда я проезжала через ворота.

Только усмехнулась.

Верно, солдаты ловили отчаянную особу! Дерзкую, с ловкими руками.

На что такие люди спускают свои деньги?

Уж точно не на мешок угля и не крупу.

Такие люди играют в карты, вино пьют без меры, да щупают чужие карманы.

Может, покупают себе какую-нибудь ненужную мелочь типа колец, сережек.

А не сена для осла.

Так что рачительную хозяйку вроде меня уж точно никто ни в чем дурном не заподозрил.

Хоть и на повозке, а дорога назад заняла так же много времени.

Потому что повозка была тяжело груженой, и осел устал.

Я спешилась и вела его в поводу.

И домой, к домику у ручья, я прибыла уже глубоким вечером, когда темнело.

Нашла марту по вою — оставшись одна, она с удовольствием предалась излюбленному занятию: реву.

— Ох, одна я, одна-а-а, — самозабвенно выла она где-то в темноте. — Пропала моя головушка!

— Да что ж ты будешь делать, — ругнулась я. — Это уже не плач от горя. Это плач из любви к искусству!

Услыхав скрип колес груженой тележки, Марта выть перестала и выскочила из домика.

В руке ее тускло горел старый закопченный фонарь.

Она близоруко щурилась, повыше поднимая свой чадящий фонарь, разглядывая мою повозку и меня.

А потом гаркнула грубым голосом.

Как будто и не ревела только что!

— Ты кто такова будешь? Это моя земля! Кто тебе позволил тут кататься на твоем осле, толстуха? А ну, марш отсюда!

— Марта! — изумилась я. — Вот, значит, как ты гостей встречаешь! Неудивительно, что живешь одна. О гостеприимстве что-нибудь слышала?

Услышав мой голос, Марта только руками всплеснула:

— Это ты?! Неужели это ты?!

Оглядев осла, потрогав ладонью его бархатную морду, унюхав колбасу, чесночное сало и окорок, Марта так и разрыдалась, отирая мокрое лицо ладонью.

— Неужто все получилось?! Ты продала эту дорогую монету?!

Я только кивнула и стащила с головы чепец.

— Полный кошелек денег привезла. Ну, давай разгружать, что ли, пока совсем не стемнело?

Я стащила все обновки, с облегчением вздохнув.

Марта тут же натянула синюю теплую юбку и кофту, и осталась очень довольна.

Ужина она не дождалась, отрезала ломоть от каравая, отпластала кусок от копченого окорока и съела, чавкая сочной розовой свининой.

Я же тем временем распрягла ослика, определила его на ночлег под свисающей чуть не до земли крышей. Не навес, но от непогоды укроет, если что.

Осел получил свою порцию овса, немного сена и ведро воды. А мы принялись разгружать припасы.

Марта мигом обмела от пыли и паутины свой старый шкаф.

На его полках давно ничего не было.

А теперь там в ряд стояли мешки с крупами, сахар, соль, мука!

— Как в старые добрые времена! — бормотала Марта, любовно расставляя припасы по полкам. — Теперь голод мне не страшен!

Масло, молоко, сыр, яйца, тушки кроликов мы определили в холодный подпол.

От близости реки там было холодно до ужаса.

Как на леднике.

Все съестное мы перенесли быстро.

А вот с мешками пришлось повозиться.

Муку кое-как втащили в дом вдвоем.

Уголь ссыпали в ведро и перетаскали к печи.

И только после этого мы, довольные и уставшие, умыв разгоряченные от работы лица и руки, зажгли новые свечи.

В доме тотчас стало светло.

На печи тонко засвистел закипающий чайник.

Мы уселись к столу, и раскрасневшаяся Марта в обновках и в новом чепце плеснула из заветного крепкого бочонка доброго красного искрящегося винца, чтоб отметить удачное предприятие.

— Как славно, как славно! — радостно повторяла Марта. — Сейчас курицу зажарим с маслом на огне, с травами! А поутру похлебку с кроликами… Ах, как я наемся, господи!

— Вот деньги, сочти, — я пригубила вино и пододвинула Марте мешок-кошелек.

Та, уписывая хлеб с мясом, довольная, рассыпала монеты по столу.

Выкатились и рубины. И Марта вздрогнула, увидев их кроваво-красное сверкание в свете свечей.

— Что это? — прошептала она, осторожно касаясь рубинов пальцем. — Откуда это?

— Эту муку молол твой отец? — усмехнулась я, наблюдая за ее реакцией.

Марта некоторое время молчала, потрясенная.

Потом вздохнула тихонько.

Снова потрогала камешки пальцем.

— Не знаю, — ответила она наконец. — Я тогда не задумывалась, отчего старый герцог так щедр к нам. Я была юна, наивна, и считала, что весь мир добр.

— Он сам сюда приезжал? — спросила я.

— И сам, и детей привозил. Молодого герцога привозил. И второго сына тоже. И они долго путешествовали по ручью. Но, кажется, у них не очень получалось призвать камни. И скоро их поездки сошли на нет.

Я чуть не расхохоталась.

Это сколько ж лет Натану, если старая Марта была юна, когда он был ребенком?

А Ивару?

На вид не более тридцати пяти.

А на деле, верно, старше Марты?

Даже тут обман. Интересно, что они за существа такие на самом деле?..

— Так где ты взяла их? — обеспокоенно спросила Марта.

— Я их призвала, — ответила я. — Точнее, ребенок. Ты же понимаешь это.

Марта с удивлением посмотрела на меня.

— То есть, ты его попросила? — уточнила она. — И он послушался?