Чтение онлайн

Зачем были эти красивые слова, зачем рассказы про то, что Анна раньше была другой. Зачем вообще я?! Можно подумать, угрозами можно ускорить беременность. Можно подумать, это вообще зависит от воли женщины, хочет — зачинает дитя, а не хочет — так и ходит пустобрюхой. Смешно же, разве нет?

Но тем не менее, он это сказал. И ещё упирал на выгоду!.. Я ходила по коридору, не желая возвращаться в те покои, где жил этот человек. Нет, он безусловно мог бы приказать мне вернуться, но даже если он это сделает — ноги моей в его спальне не будет. Хватит. Сначала матушка, потом Стефан, теперь этот… мужчина.

Не знаю уж, как Летиция меня нашла, но я не успела даже хоть немного остыть, когда она вышла в тот же коридор левого крыла, где я мрачно бродила туда-сюда, и сказала:

— Даэ фир Геллерхольц, ваши новые покои готовы. Позвольте, я провожу вас.

Я только кивнула. Не хотелось разговаривать. Я уже успела наговориться с Рэйнером, и мне этого в общем-то более чем хватало. К счастью, Летти просто повела меня в комнаты. Почти такие же покои, как те, в которых я жила первые дни в поместье. Только в более тёмных, синих тонах. По общему тону украшений и даже балдахина над кроватью показалось, что когда-то эти комнаты принадлежали кому-то другому. Кому-то, кто с любовью выбирал интерьер. Но всматриваться и обживаться не хотелось.

Я заглянула в гардеробную, обнаружила, что мои вещи уже перенесли. Хотела было просто махнуть Летиции рукой, но поняла, что этого недостаточно. И всё же заставила себя открыть рот и сказать:

— Благодарю. Проследи, пожалуйста, чтобы хотя бы до утра меня никто не беспокоил, хорошо?

— Даэ фир Геллерхольц, но вы же так и не поели. Нельзя даже принести вам ужин в покои? — она казалась искренне расстроенной, и в другое время я сочла бы это милым.

Но сейчас при мысли о еде я ощутила легкую тошноту. Какой уж тут ужин, когда всё настолько перевернулось в очередной раз. Да и какой в этом ужине смысл? Наесться вволю перед пожизненной монастырской кельей? Нет уж, благодарю покорно.

— Я не голодна, — и кажется, что-то в моём тоне заставило её, наконец, просто выполнить приказ.

— Слушаюсь, даэ фир Геллерхольц. До утра мы никого к вам не пустим, даже самого герцога! — и скрылась за дверью со странным выражением лица.

То ли торжественным, то ли исполнительным. Я совершенно потеряла способность нормально распознавать чужие эмоции. Точнее… просто не хотелось в этом разбираться. И как только за служанкой закрылась дверь, я заперла её. А потом просто подошла к ближайшей драпированной синим бархатом стене, сползла по ней на пол, и дала себе волю.

Теперь слёзы не просто жгли глаза. Они текли, как струи какого-то водопада, а грудь сотрясали рыдания. И в то же время я как будто наблюдала за собой со стороны. Кажется, какой-то тихий добрый голос, который я толком и не помнила, когда-то говорил мне, что свою боль нужно выпустить. И видит Светлейший, я пыталась. Но слёзы не приносили облегчения, от них только больше жгло лицо и грудь, и казалось, что солёная влага так и будет течь по щекам.

В голове было совершенно пусто. Точно также, как и на душе. Никому я толком не была нужна в этом мире. Альрику и Грегеру разве что, самую малость. Но сводные братья были заняты собственной жизнью, и о замужней сестре наверняка со временем просто позабудут, уйдя с головой в свои семьи и свою работу. А кроме них? Отец? Он легко верил любым наветам Белинды, и любил, кажется, только её, а вовсе не нас. Моя мама? Скорее всего была мертва. В противном случае какой смысл был отцу меня забирать?

Если кто и вспомнит, так только слуги. Или враги, которых я всё же умудрилась нажить. Наверное, кто-то на моём месте решил бы, что такая жизнь ему не нужна. Я же… я чувствовала холод. Он рождался где-то в самой глубине существа, сменяя тупую ноющую боль на месте вырванного сердца.

Не нужна? Неудобна? Сами виноваты. Если уж сложилось так, что у меня никого нет — буду сама у себя, какая б ни была. И если Его Светлость надеется, что я буду рожать никому не нужных детей, которые повторят мою судьбу — он зря так думает. И если эта сволочь Стефан рассчитывает, что я буду поступать так, как он хочет — он зря в этом уверен. Да и его подколодная жёнушка тоже напрасно уверена, что так уж легко возьмёт и меня раздавит, пусть она хоть десять раз говорила правду. Хватит с меня их всех! Просто хватит.

Слёзы наконец перестали течь, и глухой вой, который вырывался из горла вместо плача, прекратился. Я глубоко вдохнула, заглянула в дамскую комнатку и умыла лицо холодной водой. Переоделась в ночную сорочку, и, словно сама себе приказала, как Стефан — мгновенно провалилась в сон без сновидений.

Обычно ночная решимость к утру просто пропадает, как дым. Но то отстраненно-холодное состояние, в котором я как будто видела себя со стороны, никуда не делось. Как, впрочем, и тупая боль в груди. Я дождалась Летиции и спросила:

— Как Его Светлость отреагировал на мой переезд? Пытался ли попасть в покои?

— Странно отреагировал, даэ фир Геллерхольц, — служанка наморщила лоб и посмотрела куда-то сквозь меня растерянным взглядом. — Ходил-бродил недалеко от крыла, где покои ваши, глаза тёр, виски. Иногда как будто порывался что-то сказать, но в сторону ваших комнат, и замолкал. И глаза у него больные какие-то. Не моё дело, дело моё маленькое, но муж мой так смотрит, когда натворил чего, и самому не нравится, чего натворил. Как пёс побитый.

— Зачем ты обижаешь этих верных и преданных созданий такими сравнениями, — с неожиданной для себя злостью процедила я. — Во взрослом мужчине и ответственности должно быть побольше, чем в собаке. Так что, если его что-то не устраивает… впрочем, это и правда не твоё дело. Пожалуйста, по возможности наблюдайте за ним, я хотела бы заранее знать, если он решит появиться в моих покоях, или изменить что-то в моей жизни. Этот приказ не противоречит вашему контракту на работу в этом доме?

— Конечно нет, даэ фир Геллерхольц! Вы полноправная хозяйка, и мы должны слушаться вас, как Его Светлость. А он нам ничего не говорил, и смотреть на себя не запрещал! А если он вас обидел, то тем более!

— Это вас не касается, — холодно одёрнула воинственно настроенную служанку. — Но я рада, что моё пожелание ничему не противоречит. Тогда передай его остальным, пожалуйста.

Моя холодность, кажется, ничуть не отпугнула Летицию. Она только бросила на меня сочувствующий взгляд, и заметила:

— Я вам жизнью обязана, так что как бы вы меня ни ругали, я всё равно на вашей стороне буду. Мало кто из господ готов аж от целого принца какую-то там прислугу отбивать, — и убежала, видимо, чтобы в диалог больше не вступать.