Чтение онлайн

Я сразу решила, что от них хорошего не жди.

Гости не разочаровали, и с порога повели себя странно.

— О, пресвятейший Ньерд и жена его Ньёла! — воскликнул старичок и, раскинув руки, побежал вглубь двора. — Это же она! Тридцать лет, тридцать долгих лет я искал тебя…

Он шустро для человека такого возраста проскакал мимо меня и заключил в объятия уродливую раковину, которая у нас валялась в глубине двора, как простой булыжник.

— ТЫ ПРЕКРАСНА, ТЫ ТА-А-АК ПРЕКРАСНА! — не разочаровала раковина.

Пару минут я с изумлением наблюдала, как старичок любовно оглаживает раковину, а потом удостоилась объяснений.

— Милая леди, не пугайтесь, прошу. Я — герцог Лебовский, а это мой камердинер Бром. Нет, нет, пугайтесь его, он и мухи не обидит. Понимаете, я всю свою жизнь коллекционирую раковины. Моя коллекция весьма обширна, и в ней есть все экземпляры со дна морского… Все, кроме драгоценной Арсеньевской-Алимовой! Я уже отчаялся заполучить этот редчайший экспонат, и вот совершенно случайно узнал, что он находится у некой молодой леди… Знаете ли вы какая драгоценность, какое же сокровище попало в ваши руки?

— Вы в курсе, что она… воет? — с сомнением спросила я.

— Разумеется, и это просто чудесное свойство! — всплеснул руками Лебовский. — Я, конечно, понимаю, что вы хотите оставить ее у себя. Я бы сам с ней не в жизнь не расстался. Но… ради моей коллекции молю вас, заклинаю — продайте мне Алимову!

Вскоре мы с Лебовским и Бромом пили чай и беседовали о раковинах. Я убедилась, что это не чей-то розыгрыш, и эта раковина, которая доставляла мне столько неудобств, в определенных коллекционерский кругах считается необычайной ценностью.

После этой милой беседы Лебовский начертал над раковиной руну, которая значила, что она теперь перешла в его собственность. Оказывается, он все о ней знал. Бром легко взвалил раковину на плечо, и гости удалились, весьма довольные знакомством.

Не менее довольной осталась я, став обладательницей чека в триста тысяч десимов.

— Вы же знаете, нельзя отдавать Стью эти деньги, — сказала Присси. — Он так и будет вас шантажировать, госпожа! Они с женой не ограничатся этой суммой. Поговорите с адмиралом. Он вмиг разберется с этими вымогателями! Они отстанут, а Флико вернется в наш дом!

Я закусила губу.

Кого я обманываю? Это был действительно единственный выход и самое верное решение.

— Ты права. Из-за какой-то моей глупой гордости не должен страдать мальчик. Я поговорю с Грэмом.

Грэм

Русалка лежала на дне резервуара, подсвеченного магическим зеленым светом, и исписанного сдерживающими рунами.

Она подтянула хвост к груди и обняла его руками, приняв позу, очень похожую на позу человеческого зародыша.

И даже длинные темно-зеленые волосы — единственное, что было красивого в этих человекоподобных монстрах, опутали ее клубком, как уродливые водоросли.

Пока я отсутствовал, вице-адмирал Шоринг взял командование на себя и теперь ходил гоголем, рассказывая, каких добился результатов в допросе захваченных морелюдов и выяснении у них, куда их защитная магия перенесла их новорожденного царя после нападения на Жемчужный архипелаг.

Времени прошло не так уж и мало, поэтому я допускал, что Коралия уже воссоединилась с сыном. Но что-то, какое-то седьмое обостренное чувство подсказывало — это не так, и русалочья королева ищет его так же, как и мы.

А когда мне доложили, что неделю назад русалки предприняли на форт отчаянную и совершенно бесполезную атаку, которая была отбита, я окончательно убедился в своем предположении.

Коралия в отчаянье и, возможно, думает, что ее драгоценный русалыш в морской тюрьме — следствием этого и была та атака. Она бы не стала посылать отряд ради двух пленённых соплеменников. Она явно хотела выяснить что-то насчет сына.

Хотели выяснить это и мы.

И Шоринг, как он считал, предпринял для этого беспрецедентные по продуктивности шаги.

Прямо пытать русалку, подвергая ее физическому насилию, без моего разрешения вице-адмирал не рискнул. Но он стал морить ее голодом, давая существу самый минимум пропитания, чтобы существовать. В то время, когда им нужно много мяса, Шоринг пускал к русалке одну-две мелкие рыбешки, которые для нее были на один укус. Порой он кидал ей и вовсе не свежих, а уже протухших рыб, что для русалки и вовсе смерти подобно — они терпеть не могут тухлятину.

Я постучал пальцами по толстому стеклу резервуара, но русалка осталась совершенно безучастной, так и продолжая лежать на дне. А раньше злобно сверкала серебристыми глазами, скалила острые зубы и бросалась на стекло.

— Не беспокойтесь, господин адмирал, тварь не сдохла, — с гордостью доложил Шоринг, выпятив грудь вперед. — Просто притворяется, давит на жалость.

От вице-адмирала ощутимо несло перегаром, а его лицо было отечным и красным, словно он неделю напролет беспробудно пил. Впрочем, может, так оно и было. Три жирные волосины были зачесаны на лоб, призывая изобразить пышную шевелюру.

— Сколько она так лежит без движения?

— Трое суток! Думаю, еще пару деньков и ради большого жирного тунца эта красотка будет готова на все, — вице-адмирал захохотал, обнажив неровные желтые зубы. — Не то, чтобы рассказать, где искать их русалочьего ублюдка, но и на кое-что гораздо большее…

Шоринг подмигнул мне, и в этот момент я почему-то вспомнил лицо Амары, каким оно стало без магии кольца.

— Что вы имеете ввиду, вице-адмирал?

Приблизившись ко мне, Шоринг, задыхаясь, зашептал, обдавая своим несвежим дыханием:

— Мы с парнями подумали… Устроить здесь небольшое развлечение. Вечеринку для особо избранных. Точнее, для тех, кому наскучили обычные связи. Мне всегда было интересно попробовать это с русалкой, ведь у них там все внизу расположено не так, как у человечьих баб! Вы тоже можете прийти, господин адмирал, вы же недавно развелись — наверное, хочется разрядиться…

Вице-адмирал не договорил, потому что я с размаху врезал ему кулаком по челюсти. Круглая голова Шоринга с жирными щеками откинулась назад, как комок теста.

Я ударил еще и еще, пока вице-адмирал не повалился на пол, моля о пощаде и выхаркивая на кафель кровь.

— Назови имена тех, с кем собирался насиловать русалку? — рявкнул я, пнув вице-адмирала сапогом под ребро.

Захлебываясь соплями и хватаясь за живот, Шоринг прохрюкал несколько фамилий из офицерского состава.

Я позвал своего адьютанта и велел, кивком указав на бывшего вице-адмирала: