Чтение онлайн

— Да нет, почему же. Могли, — спокойно отвечает он. — Я так понимаю, это Зарецкий?

— Кто? — я даже теряюсь.

— Тот, с кем вы обедаете, — он складывает руки на груди.

— Ах… Андрей…

— Ну да, для вас он, видимо, уже просто Андрей, — кивает он, поджимая губы. — Вот про это я и говорю, Лебедева. Вы тратите энергию не туда.

Я кладу нож на доску.

— А вам не кажется, что это не ваше дело?

— Нет.

Он говорит так спокойно и уверенно, что это бесит.

— Впрочем, — добавляет он, — вы и сами не хотите никуда идти.

Я резко оборачиваюсь.

— Хочу!

— Нет.

— Да!

— Пока не закончите с готовкой — никуда не пойдете.

— Но потом будет уже поздно!

Он смотрит прямо в глаза.

— Вот именно.

Класс!

Глава 50

Я стою с ножом в руке, с этой несчастной морковью, и понимаю, что злюсь.

Не на "сорванное свидание", и даже не на борщ. Я злюсь на него.

— Знаете, как это называется? — поворачиваю я к нему голову. — Самодурство. Потому что вы выдернули меня из моего законного выходного, не потому, что нужно реально сделать что-то важное, а чтобы я… сварила вам борщ!

— Борщ — это важно, — хмыкает он.

— Борщ вам пусть ваша жена варит!

— Так вы же ее не нашли, — невозмутимо отвечает он. — Поэтому временно будете исполнять ее обязанности.

О, отлично, блин!

Я кладу в кастрюлю мясо и ставлю ее на плиту. Затем возвращаюсь к овощам. И все это под пристальным взглядом.

— Слушайте, — говорю я наконец, — мне всегда было интересно. Вот вы ищете жену — по параметрам, со списком требований. Как будто закупаете оборудование для офиса.

— Разумный подход, — отвечает он.

— Разумный, — киваю я. — А зачем вам вообще жена?

Он не отвечает сразу, и вот это уже неожиданно. Потому обычно он отвечает всегда и сразу. На все.

— Это часть жизни, — наконец говорит он.

Я хмыкаю.

— Очень вдохновляюще.

Он не реагирует, но я не отступаюсь.

— Ну серьезно, — смотрю я на него. — Вам так трудно ответить честно?

Он молчит еще секунду.

— Определенный этап. Стабильность. Порядок в личной жизни.

Я откладываю нож и смотрю на него.

— Это не ответ. Это похоже на текст из резюме.

Он чуть щурится.

— А вам какой ответ нужен?

— Человеческий, — просто говорю я. — Вот я, например, хотела замуж, потому что любила. Ну, думала что любила. И думала, что он тоже. Оказалось — нет. Оказалось, я просто была удобной, — я снова берусь за нож. — Глупо, да?

— Предсказуемо, — говорит он.

Я оборачиваюсь.

— В смысле?

— В том смысле, — спокойно отвечает он, — что вы поставили чувства выше анализа. И получили закономерный результат.

Я смотрю на него.

— То есть вы считаете, что я сама виновата?

— Я считаю, — говорит он, — что чувства — ненадежный инструмент. Они искажают картину. Человек видит то, что хочет видеть, а не то, что есть.

Я некоторое время молчу. Режу. Потом говорю:

— А вы, значит, считаете, что лучше искать вторую половину, опираясь лишь на логику и подходящие параметры?

— Так удобнее, понятнее и без лишних… осложнений.

— Это очень прагматично, но… если честно, грустно, — вздыхаю я.

Он чуть наклоняется вперед.

— Люди сходятся, влюбляются, потом начинают выносить друг другу мозг, потом кто-то кого-то предает. А затем — слезы, развод, дележка, ненависть.

И добавлет спокойно:

— Я в этом участвовать не собираюсь.

О, как.

Я сдвигаю нарезанные овощи с доски в миску.

— А вы вообще когда-нибудь были влюблены?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Я смотрю на него внимательно.

— Вы это говорите так, как будто гордитесь.

— Я говорю это просто как факт, — отвечает он. — Без оценки.

Я откладываю нож.

— Я правильно поняла, что вы просто приняли такое решение для себя — не влюбляться? Потому что от этого бывает больно?

Он молчит.

— Я угадала?

Повисает долгая пауза. Он смотрит куда-то мимо меня.

— У моей матери, — говорит он наконец, — была… большая любовь.

Он усмехается — коротко и неприятно.

— Так это, вроде как, называется.

Я молчу.

— Она любила отца. Очень. А он этим пользовался.

Его голос ровный, но пальцы вдруг сильнее сжимаются на столешнице.

— Изменял. Врал. Исчезал. Возвращался. А она все это терпела, потому что "любила". Страдала. Прощала. Снова терпела. И снова страдала.

Я не говорю ничего. Просто жду.

— Я насмотрелся на это достаточно, чтобы сделать выводы.

— Какие?

Он смотрит на меня прямо.

— Что любовь — это уязвимость. Кто любит сильнее — тот всегда проигрывает, — он смотрит на меня, чуть изогнув уголок рта. — А я проигрывать не люблю.

Я молчу секунду.

— А вы не думали, — говорю я тихо, — что ваш отец просто был не тем человеком? Что дело не в любви как таковой, а в нем?

— Возможно, — говорит он. — Но результат один и тот же.

— Нет, — качаю я головой. — Не один и тот же. Результат зависит от людей.

Он смотрит на меня с легким скепсисом.

— Красивая теория.

— Не теория, — говорю я. — Я вот тоже думала, что Женя меня любит. Не любил. Но дело в нем, а не в любви.

— Вы все равно пострадали.

— Пострадала, — соглашаюсь я. — Но знаете что? — я смотрю ему в глаза. — Я бы не хотела, чтобы этого не было. Потому что когда любишь — ты живешь. По-настоящему. Даже если потом больно.

Он молчит долго.

— Вы идеалист, Лебедева.

— А вы трус, — говорю я тихо.

Он резко смотрит на меня.

Я не отвожу взгляд.

— Не в плохом смысле, — добавляю я. — Просто вы боитесь. И строите вокруг себя все это, — я неопределенно машу рукой, — чтобы не чувствовать. Но это же не значит, что вы не чувствуете. Правда?