Чтение онлайн

Трагическая смерть мужа еще более ухудшила ее положение. Нужно было заказать себе траурное платье, обить комнаты черной тканью, — все это требовало денег, а денег не было. Между тем, кредиторы становились все более и более навязчивыми и однажды устроили ей сцену, от которой она не скоро оправилась. Французский двор был в Сен-Жермене и Анна Австрийская пригласила туда Генриэтту-Марию. Бывшая английская королева села в экипаж вместе с девочкой, родившейся на Экзетере (она была ей доставлена после немалых хлопот и трудов). Ее сын, принц Уэльский, которого в это время величали Карлом II, сопровождал их верхом на лошади. Не успели они выехать из Лувра, как вдруг, откуда ни возьмись, целая армия кредиторов. Началась погоня за экипажем королевы. Крики, проклятия, угрозы, — все это неслось вслед за удалявшейся королевою. С большим трудом добралась несчастная до Сен-Жермена.

Не мало еще времени прошло, прежде чем удалось посадить на английский престол сына Генриэтты-Марии под именем Карла II. Через несколько месяцев она выдала свою дочь за брата Людовика XIV. Только теперь страданиям ее наступил конец и она начала вести тихую, скромную, почти уединенную жизнь, деля ее между частным отелем в Париже, монастырем в Шальо и дачей в Коломбе. На этой именно даче она и умерла в 1669 году, отравившись, как говорят, каким-то лекарством.

Фридрих Великий был слишком умен, слишком серьезен и наконец, слишком всегда занят для того, чтобы заниматься любовными историями. До сих пор еще не решен окончательно вопрос, испытал ли когда-нибудь великий прусский король истинную страсть. Его спокойная и все анализирующая натура была вообще чужда всякой страсти, если не считать тщеславия, которое, впрочем, он также умел скрывать в глубине души. Итак, любил ли когда-либо Фридрих?

Еще с детских лет король чувствовал склонность ко всему прекрасному. Поэзию и музыку он до того любил в детстве, что даже сам сочинял стихи и музыкальные вещицы. Под влиянием умной воспитательницы, г-жи Руколь, гугенотки, которой удалось спастись от преследований, в нем еще в нежном возрасте зародилось желание познать светлые источники человеческих радостей в области идейной жизни. Правда, суровый отец влиял отрицательно в этом отношении; но влияние это парализовывалось мудрыми советами высокообразованной воспитательницы и от него остались в виде результата только твердая воля и недюжинный ум. Во всяком случае о любви в этом возрасте говорить нельзя. Только следующие годы могли выработать в его душе известные чувства. Однако, и этого не было. Когда Фридрих, выйдя из детского возраста, переехал в Дрезден, чтобы занять определенное место при дворе, тяготевшем к роскоши и великолепию, любовь предстала перед его невинными глазами в виде порока. Ему было 16 лет, когда, по выражению баронессы Гогенгаузен, он увидел в первый раз женщин, обнаженных от всякой идеалистичности. Тогда же и родилось в нем отрицательное чувство к женщинам. Он начал даже питать к ним физическое отвращение и не скрывал своего чувства, как это свидетельствуют его отношения к красавице Орзельске, дочери короля Августа, захотевшей сыграть по отношению к нему роль соблазнительницы.

С годами, конечно, чувство это ослабело. Зрелый возраст стал предъявлять и зрелые требования. Однажды, услыхав в одной из потсдамских церквей пение Доры Риттер, он до того увлекся ею, что послал к ней своего адъютанта с подарком. После этого его несколько раз встречали по вечерам на прогулке с хорошенькой певицей, однако, в присутствии того же адъютанта. Из этого заключали, что между Фридрихом и певицей существует любовная связь. С другой стороны, суровое отношение Карла-Фридриха-Вильгельма I к Доре Риттер также было истолковано, как доказательство этой связи. Очень вероятно, что Дора Риттер приняла участие в попытке крон-принца бежать в Англию — попытке, которая, как известно, едва, не стоила ему жизни. Впрочем, каковы бы ни были отношения Фридриха к этой девушке, придавать ей особенно большого значения нельзя, так как Фридриху было в то время только восемнадцать лет. Чего не сделает юноша в этом возрасте!

Через два года, во время своего пребывания в тюремном заключении в Кюстрине, он познакомился с г-жею Врейх, женщиной очень симпатичной, но совершенно неравной ему по возрасту; в то время, когда ему было всего двадцать лет, она уже была матерью семейства. К ее хорошенькой внучке, графине Софье Шверинской, Фридрих питал нежные чувства даже в преклонном возрасте.

Жизнь Фридриха была в это время тяжелая. Грозная ферула неумолимого отца висела над ним неотступно. Он мужественно перенес тюремное заключение, но и по выходе оттуда его ждало тяжкое горе: отец заставил его жениться на нелюбимой девушке, принцессе. Елизавете-Христине Брауншвейг-Бевернской. Принцесса была молода и обладала тихим характером, но она не могла приковать к себе этими качествами закаленного беспрерывными испытаниями и бурного характером крон-принца. Обладай она кокетством, живым темпераментом, остроумием, — Фридрих несомненно увлекся бы ею; но ничего этого у нее не оказалось. Вот почему письма, которые писал тогда наследный принц своим друзьям, заключали в себе столько грубых, сухих и жестоких выражений. Напрасно было бы искать в них хотя бы след ясного ума, который сквозил во всем, что делал и говорил Фридрих. Но это объясняется слишком озлобленным чувством. Фридрих негодовал и был неразборчив в словах.

Как, однако, не любил Фридрих невесты, но, сделавшись ее мужем, начал относиться в ней с большим вниманием и нежностью. Елизавета-Христина могла даже считать себя в первое время счастливой. К тому же она явилась ангелом-примирителем между отцом и сыном и над бурной семейной жизнью тогдашнего прусского королевского дома взошло как будто солнце с его светом и живительной теплотой. Семь счастливых лет провела она вместе с мужем, Фридрих старался угодить отцу и сделаться столько же хорошим начальником полка, сколько прекрасным мужем и домохозяином. В своих письмах в жене он всегда называет ее простыми, но нежными словами.

Вольтер был идолом Фридриха, который в то время грезил всем французским. Проводя время между военным искусством и поэзией, он выбрал себе кумирами двух представителей этих областей: Вольтера и великого Конде. Успехи его, однако, были различны в той и в другой области. В то время, как военное дело давалось ему легко, муза заставляла за собою гнаться, как за неприступной красавицей. Он сам это сознавал и, сжигая свои стихотворные опыты, говаривал:

— То, что дает мне Аполлон, я обыкновенно приношу в жертву Вулкану.

Наконец, в мае 1740 года Фридрих освободился от отцовской опеки. Суровый гонитель всяких вольностей еще перед смертью видел, что оставляет на престоле надежного человека, и спокойно ушел в вечность. И действительно, уже в следующем году Фридрих своим знаменитым походом в Силезию показал, что отец доверял ему не без основания. Он начал носиться с грандиозными завоевательными планами, в то же время заботясь о поднятии уровня образованности и интеллигентности в стране. Поглощенный правительственными делами, он строил университеты, возводил театры. Особенно много внимания уделял он оперному театру, а когда театр был готов (в 1743 году) и на нем начались представления, стал принимать деятельное участие за его кулисами. Его интересовали все подробности, он вмешивался в споры артистов и даже сам писал анонимные театральные рецензии для берлинских газет, которых в то время было только две.

При таких условиях, конечно, ему часто приходилось сталкиваться с актрисами. Однако, только одна из них имела счастье настолько понравиться мизогамическому [140] королю, что она сделалась его фавориткою. Это была танцовщица Барбарина Кампанини из Венеции. Доставить ее в Берлин стоило Фридриху неимоверно много труда и он мог смотреть на себя, как на настоящего победителя, когда обворожительная итальянка появилась, наконец, на подмостках его придворного театра И немудрено: Барбарина считалась самой талантливой и самой знаменитой балериной того времени. В Лондоне она имела такой же успех, как и в Италии, и добиться того, чтобы она приехала в Берлин и так осталась, было истинным подвигом. Но Фридрих приказал прусскому министру-резиденту в Венеции, графу Катанео, во что бы то ни стало завоевать Барбарину для берлинской сцены, и министр-резидент пустил в ход все свои дипломатические способности и в конце концов заставил ее исполнить желание короля.

Был подписан контракт, условия которого были до того выгодны, что под ним подписалась бы даже любая из современных звезд хореографическая искусства. Кампанини выговорила себе 7.000 талеров жалованья в год и отпуск на 5 месяцев. Когда контракт был подписан, его отправили в Берлин для санкции Фридриху. Так как, однако, почта в то время была не то, что ныне, то за время, которое контракт был в дороге, хорошенькая балерина успела завязать любовную интрижку с лордом Стюартом Мэкензи и так как связь эта обещала ей в будущем более широкие перспективы, то она отказалась ехать в Берлин и не переменила своего решения даже после того, как контракт, уже скрепленный прусским королем, был ей возвращен обратно. В оправдание свое она ссылалась на то, что тайно повенчалась с английским лордом и хочет поехать в нему на родину, чтобы жить там в качестве леди. Во всяком случае о поездке ее в Берлин уже нечего было и думать.

План, по-видимому, расстроился. Однако, не таков был Фридрих, чтобы примириться и успокоиться при первой же встрече с препятствиями. Наоборот, упорство Барбарины еще более разожгло в нем желание непременно добиться цели. Он пригрозил даже республике Венеции своим королевским гневом и его возможными последствиями, если она ему не поможет добыть Барбарину. Республиканский сенат на первых порах нашел ниже своего достоинства вмешательство в дело какой-то танцовщицы, но потом отложил в сторону свою щепетильность и взялся устроить дело — выдать балерину прусскому посланнику. Фридрих тотчас послал своему представителю в Вене графу Доне отмеченный 4 апреля 1743 года кабинетный приказ, в котором ему предписывалось уладить дело вместе с графом Катанео в Венеции. Под этим приказом Фридрих собственноручно подписал: «Граф Дона должен принять надлежащая меры, чтобы непременно доставить эту тварь на место».