Чтение онлайн

Конечно, началось и прежнее царство метресс. Правда, XIX век не XVII, и для таких властолюбивых дам, как г-жи Помпадур, Монтеспан и другие, места при французском дворе уже не было; но фаворитки все-таки существовали. Они вели прежнюю вольную жизнь, хотя и в менее широких размерах; они поглощали те же государственные расходы, хотя деньги, которые получал король, уже были подчинены строгой регламентации; они задавали даже тон политике, хотя скромно, тихо, под сурдинкой.

Остановимся на одной из них — графине дю-Кайля. Она происходила из так называемой «noblesse de robe», т. е. из чиновного дворянства. Отец ее, Омер Талон, был генерал-адвокатом и гражданским наместником Шатле. Воспитание она получила в знаменитом пансионе. г-жи Канпан, бывшей камеристки Марии-Антуанетты, В этом пансионе воспитывались одновременно с нею Каролина Бонапарт, сестра Наполеона (позднее жена Мюрата), Гортензия Богарнэ, сделавшаяся впоследствии голландской королевой, и еще несколько других молодых девушек, которым было суждено играть впоеледствии роль при дворе первой империи. О строгости нравов в пансионе не могло быть и речи, и воспитанницы, окончив учебное заведение, выходили оттуда с богатым запасом знаний не одного только образовательного свойства. M-lle Талон не была исключением. Тотчас по выходе из пансиона она была выдана за дворянина тосканского происхождения, графа Баши дю-Кайля, который до революции был прикомандирован к принцу Кондэ в качестве придворного кавалера и служил ему адъютантом во время походов эмиграции.

Брак с самого начала оказался несчастным. Правда, сам Кайля был во многом виноват, но скандальное поведение его жены сделалось вскоре предметом общих пересудов. Официальным любовником ее состоял министр полиции Наполеона, генерал Савари, герцог Ровиго, который, как говорят, пригласил ее к себе, чтобы по поручению императора предупредить ее по поводу неосторожных слов, сказанных ею, и тут же во время исполнения обязанности предостерегателя влюбился в нее. Когда пал Наполеон и трехцветное знамя снова заменилось белым знаменем Бурбонов, графиня вдруг сделала великое открытие: она почувствовала, что в душе была всегда роялисткой. Впрочем, открытие было сделано вовремя: муж возбудил против нее дело, требуя выдачи детей, а сама она, стесняемая заботами о деньгах, оказалась в самом плачевном состоянии.

Счастье вскоре ей улыбнулось: у нее нашелся новый друг в лице графа Ларошфуко. Этот потомок благороднейших родов Франции принадлежал к ультра-консервативной партии, т. е. в той именно партии, которая, не понимая духа времени, стремилась только к водворению во Франции абсолютистского режима, опирающегося на дворянство, и только в этом идеале усматривала спасение династии. Так как в то время Людовик XVIII, подпав под влияние министра Деказа, обнаружил явное намерение пойти по пути реформ, то решено было приблизить к королю человека, который быстро и решительно положил бы конец свободолюбивым тенденциям короля. Выбор пал… на графиню Кайля! Она оказалась самым подходящим для этого человеком. Людовику скоро приглянулась хорошенькая женщина с полными, округлыми формами, красивыми глазами и ослепительно-белыми зубами. С тех пор началась власть графини дю-Кайля, власть ограниченная, но несомненная. Такой умный и проницательный государственный деятель, как Деказ, не мог не догадаться, в чью пользу работает новая фаворитка, и между ним и ею началась подпольная борьба, окончившаяся поражением министра и полным торжеством графини.

Как женщина корыстолюбивая, графиня, конечно, прежде всего стала пользоваться щедротами тучного короля. Некоторые из современников Реставрации указывают в своих мемуарах, будто дю-Кайля не была корыстолюбива; но это противоречит истине. Известно, например, что король часто играл с нею в шахматы, причем, если она выигрывала, уплачивал ей 2.000 дукатов, а если проигрывала, возмещал ее проигрыш. Однажды, когда графиня собиралась на бал, король приколол ей к волосам драгоценное украшение, стоившее 200.000 франков, причем она даже не заметила этого. В другой раз он подарил ей иллюстрированную Библию, в которой каждый рисунок, вместо обычной шелковой бумаги, был прикрыт тысячефранковым билетом. Наконец, он подарил ей великолепный замок в Сан-Суси, построенный по его плану. Он же заложил его. Все думали, что замок предназначается для дочери Людовика XVI, герцогини Ангулемской. Предметы искусства и другие вещи, которыми был украшен этот замок, стоили баснословно дорого — от 7 до 8 миллионов.

Любовь тучного и неповоротливого короля к изящной графине заключала в себе много смехотворного, и вполне понятно, что она служила неиссякаемым источником для всяких острот и рассказов. Так, говорили, что Людовик, большой любитель нюхательного табака, получил милостивое разрешение графини нюхать его на ее божественной груди. Проверить этот слух, конечно, было трудно, но тем не менее ему все верили. И вот однажды, когда графиня вышла из внутренних покоев короля, гвардейцы, выстроившиеся в ряд у дверей, сразу и дружно чихнули. Эта выходка взбесила графиню, но она ничего не могла поделать. Может быть, такой факт существовал и, обратив внимание на шутку гвардейцев, она только придала бы ему характер полной бесспорности.

Рассказывали еще, что однажды Людовик, находясь наедине с графиней, упал и вследствие тучности не мог подняться. Графиня всеми силами старалась поднять его, но грузное тело ее царственного любовника было слишком тяжело для ее нежных пальцев. Видя, что королю не подняться без чужой помощи, она начала звонить. Никто, однако, не явился, так как король строго запретил входить к нему в то время, когда он с графинею. Графиня начала кричать, но и тут никто не явился. Сам король, наконец, не выдержал и стал орать благим матом. Однако, никто не отозвался и на этот раз, потому что дежурному пришло в голову, не хочет ли король его испытать. В конце концов он все-таки вошел, и можно себе представить негодование короля, сконфуженность графини и удивление дежурного.

Влияние графини Кайля росло по мере того, как уменьшалось влияние самого короля, который с годами сделался еще более дряхлым, слабым, безжизненным. Но участь всех фавориток одинакова: они сильны только при жизни их венценосных покровителей и исчезают тотчас после их смерти. Последний вздох Людовика XVIII снёс графиню Кайля с того пьедестала, на котором она сидела по его милости. Однако, она еще долго после того вела веселую, рассеянную и богатую скандалами жизнь. Она видела вторичное изгнание Бурбонов, падение Людовика-Филиппа и учреждение Второй республики. Когда ей было уже 46 лет, она дала богатую пищу скандальной хронике Парижа своей любовной связью с маркизом Лукези-Палли. Перед смертью (умерла она в марте 1852 года) графиня завещала замок в Сент-Уане графу Шамбору, но он отказался от него.

Из-за замка этого, заметим кстати, начался позднее процесс между городом Парижем и дочерью графини, княгиней Бован-Краон, которая и выиграла дело.

Вторая империя была менее богата великими событиями, но зато была более богата маленькими женщинами. Вся она была вообще маленькая, как и сам Наполеон III, несмотря на весь его блеск и роскошь, и видимую внушительность. Это, можно сказать, было царство гномов или, вернее, царство гусей, всё достоинство которых заключалось в том, что их предки когда-то Рим спасли…

Но зато весело жилось во времена Второй империи. Люди как бы сбросили с себя тяжелые и стеснительные одежды и пустились в отчаянный канкан. Правда, они танцевали на вулкане. Нельзя было просто, одним ударом, одним мановением руки, хотя бы оно и называлось государственным переворотом, стряхнуть с себя наследие двух кровавых революций. Наполеоновский жандарм мог еще крепко зажимать рот парижскому рабочему, без хлеба, без угла, без надежды на лучшие дни, шатавшемуся по освещенным богатым бульварам; но за этим рабочим поднимались сотни и тысячи других рабочих, поднималась вся трудящаяся, в поте лица своего добывающая право на существование Франция. Но во всяком случае это был только призрак. И его тщательно затушевывали другими призраками — призраками внешнего могущества в внутреннего умиротворения. Казалось, ожила пора великого корсиканца, когда Франция диктовала законы всей Европе и готова была проглотить весь мир, как это уже было однажды с классической страной при Александре Македонском. Впечатлительное воображение француза уже рисовало картины новых войн и новых побед. Великая армия громила Англию, Пруссию, Австрию, Россию — всё это гнездо явных друзей и тайных врагов, сплотившихся когда-то воедино, чтобы общими силами сразить непобедимого врага. И признаки этого яркого будущего как будто действительно существовали. Париж как будто опять делался центром; Франция как будто опять становилась законодательницей политических судеб, и голос императора твердо и самоуверенно парил над хором других европейских голосов… Вот отчего так весело жилось во времена Второй империи.

Более всего весело было, конечно, самому Наполеону. Он шел по следам великого корсиканца, и это выражалось не только в политике, но и в частной и семейной жизни. Тотчас после государственного переворота 2 декабря министры и друзья принца-президента стали высматривать для него принцессу королевской крови в качестве невесты. И пусть эта принцесса так же была бы мебелью, как и Мария-Луиза; но ведь и Наполеону III, положение которого первое время было столь же шатко, как и положение Наполеона I, также нужен был трон…

На первых порах, однако, поиски не увенчивались успехом, так как европейские дворы относились еще недоверчиво к новому властителю Франции, считая его престол непрочным и опасным. Один раз как будто переговоры готовы были увенчаться успехом. У вдовствующей великой герцогини Баденской Стефании, урожденной Богарнэ, приемной дочери Наполеона I, были от покойного великого герцога Карла-Фридриха (умер в 1818 году) три дочери: Луиза-Амалия-Стефания, супруга принца Густава Вазы, Жозефина, бывшая замужем за князем Карлом-Антоном Гогенцоллерн-Зигмарингеном, и Мария, жена маркиза Дугласа, позднее герцога Гамильтонского. Принц Густав Ваза, супруг старшей из этих трех принцесс, был сыном шведского короля Густава IV, которой был низложен в 1809 году в которому наследовал его дядя Карл XIII, усыновивший маршала Бернадотта. Высланный из Швеции, принц Ваза жил в Австрии, где имел титул товарища фельдмаршала. От его брака с баденской принцессой, с которою он развелся в 1844 году, родилась в 1833 году дочь, принцесса Каролина Ваза, нынешняя саксонская королева. На ней именно остановили внимание друзья Наполеона. Отец её, принц Густав, заявил, что ничего не имеет против брака, но согласие даст только в том случае, если брак будет одобрен австрийским двором. Однако, император Франц-Иосиф дал понять, что в виду печальной участи эрцгерцогинь Марии-Антуанетты и Марии-Луизы он мало склонен благословить этот брак. План поэтому расстроился.