Блаженствуя, поскольку жив,А оппоненты жалки,Сидит он, руки положивНа набалдашник палки.Благоразумье и протестОдновременно выбрав,Сидит он — сам себе подтекстИ сам себе эпиграф.
Титульный лист
На титульном листеСам автор в высоте,Как будто на кресте.Чуть ниже в свой черёдНазвание идёт,Похожее на код.Ну а внизу клеймо,Как на глазу бельмо, —Издательство само.Год выпуска при сёмНапомнит обо всём,Что мы в себе несём.
Первое полное издание «Мастера и Маргариты»
Как жадно вместе кинулись читать! —Всего минута минула едва ли,А проглотить страниц успели пятьИ книгу друг у друга вырывали.Тут телефон ударил в свой черёд,И к аппарату попросили мужа.Жена ушла тем временем вперёд,Он только ахнул, это обнаружа.Что делать? Хоть страницы вырывай!Нет, книгу вы, конечно, не порвёте.(А за окном полуночный трамвайПозванивал на дальнем повороте.)Муж уступил законные праваИ отступил, но до утра цеплялаПустая мысль, что нужно было дваИметь на всякий случай экземпляра.
Воспоминание о Казимире Малевиче
Я жил в Немчиновке, когда там жил Малевич.К нему туда Харджиев приезжал.Когда ты за кого-нибудь болеешь,Тебя знобит, тебя кидает в жар.Но дело вовсе даже и не в этом.Струился за оградой дачный дым.Мне было семь. Малевич был неведомКак мне, так и родителям моим.Ни чёрного, ни красного квадрата,Естественно, не знали мы тогда.Но почему душа сегодня рада,Что жил с ним рядом в детские года?Я помню пруд и лодку голубую.Мальчишки часто наперегонки,Нырнув с мостков, усердно плыли к бую(Там были настоящие буйки).А Лидия Василиевна Чага(Жена Харджиева) значительно позднейЗверушек двух, в знак дружеского шага,Для внучки изготовила моей.
Чичиков и Бонапарт
Чичиков похож на Бонапарта —Тоже с дерзкой думой на челе.Русская раскатанная картаПеред тем и этим на столе.Впрочем, не какая-то двухверстка,А простор, где каждый — словно гость…Деревушек встреченная горстка —Будто фишек брошенная горсть.И лицом, пожалуй, и фигуройОба схожи, часто невпопад.А в двойной усмешке этой хмурой,Может быть, Калягин виноват.
На Луне
«На Луне мужики топорами секутся».
(Народное наблюдение)
В невероятной вышинеНад спящими дворамиДва человека на ЛунеСекутся топорами.Блеснёт у каждого топорВ наплывах лунной пыли,И непонятно до сих пор —Чего не поделили.Но вам видна навернякаЛуна в оконной раме,Где два туманных мужикаСекутся топорами.Два — изнемогшие от ран,Всегда — зимой и летом…Горит насыщенный экранЧужим, заёмным светом.
Выражение лица
Выражение лица —То одно, а то другое.Но читается с листаЧеловеческое горе.Стоит выйти на КольцоИли в памяти порытьсяВытянутое лицо…Перевернутые лица…
Наш «Титаник»
Наш «Титаник» — «Адмирал Нахимов».Что сказать? Сдаюсь.Помнишь, как, причал слезами вымыв,Плакал весь Союз?Как трясло почтамт НовороссийскаИ как был рисковСтон висящих рядом или близкоТех ночных звонков?..
Место трагедии
Нелепость его концаМы вспомним, идя сторонкой, —Отчаянного пловца,Затянутого воронкой.Лишь брошенный вниз венок, —Ах, вы это так поймёте! —Печален и одинок,Всплывает в водовороте.
Катаклизмы
Снова ушиЗаложило в эти дни.Станет хуже —Чаще воздуху глотни.В этом вихреСлёзы выбило из глаз.Ты их вытри —Ведь они не напоказ.
Террор
Всем известно с давнишних пор:Если власть начала террор,Непременно коснётся этоЗамечательного поэта.Ни за что не вернут семьеОбезглавленного ШеньеИ расстрелянного Гумилёва…Лишь с годами вернут их слово.
«Пристрастие к трагедиям и драмам…»
Пристрастие к трагедиям и драмам —Привычная публичная судьба,Когда по всем каналам и программамЗвучат повторно взрывы и стрельба.Не следует из нового теракта,Из чьей-то ужасающей бедыУстраивать подобие театра,Рассматривать кровавые следы.
«На закате взглянуть за окно…»
На закате взглянуть за окно,Приобщась к уходящему мигу,И, обратно идя, заодноВзять из шкафа старинную книгу.Сдуть с неё в золотой этот часСлой едва накопившейся пылиИ задумчиво молвить о нас:— Боже мой, как давно они жили!..
Движение осени
Уже сжимает сердце золотаяВторая половина сентября,Чеканная, а может быть, литая,Своей печальной прелестью даря.Ещё есть время до переворота,Октябрьский не предвидится разбой,Но начала осенняя природаРазбрасываться жёлтою листвой.…Потом я шёл знакомыми местами,Где липы, смутно помня о былом,Обрушивались целыми пластами,Задетые нечаянным крылом.
Воспоминание о даче
Накрыли на стол для пинг-понгаЗа домом в вечернем саду.Колбаску нарезали тонко,Ещё притащили еду.Какие роскошные яства! —Консервы, картошка и лук.(В преддверье возможного пьянстваОзноб, потирание рук.)А зелень пахучая, с грядкиЕдва поступила она,С гостями приезжими в пряткиСыграла, почти не видна.В окрестных таинственных рощахСовсем уже стало темно…И брали стаканы на ощупь,И пили сухое вино.
Возле церкви
Возле церкви жмётся нищий люд.В чём, скажи, причина их стоянья?Всё так просто: эти люди ждутПодаянья после покаянья.
"Привычно предусмотренный размах…"
Привычно предусмотренный размах,Печально соблюдённый по старинке:Пока все были на похоронах,Три женщины готовили поминки.Салат строгали, жарили блины(Телячий студень загодя варили)И, за собой не чувствуя вины,О чём-то постороннем говорили.