Жеребята
Шрифт:
– Да, Аирэи! Я люблю тебя!
– воскликнул рыжеволосый Загръар и поцеловал его, а потом, отпрянув и зарыдав, убежал в хижину.
Аирэи шагнул вслед за ней, но Лаоэй удержала его:
– Нет, мой белогорец, - сказала мягко она.
– Дадим-ка девочке побыть одной. А мы пойдем под навес, сядем рядом с огнем милости Всесветлого, и продолжим наш разговор, дитя мое, Аирэи!
Брак
В предрассветной мгле Аирэи шел по прибрежным рощам, осторожно ступая по земле, влажной от дождя. На обрыве он остановился и замер, ожидая восхода солнца, устремив взор к горизонту. Наконец, дымка над морем стала золотистой - это взошло солнце.
И тогда Аирэи затаился в кустах, ожидая, когда к его манку из конского волоса прилетят клевать хлебные крошки певчие птицы.
Они слетелись скоро - доверчивые, никогда доселе не видевшие хитроумных силков из конского волоса, и, весело щебеча, начали клевать крошки. Белогорец не спешил - он ждал, негромко насвистывая затейливую трель.
И ему ответили - громко и весело. Маленькая красногрудая птичка с гиней головкой прилетела за своими крошками. Она была умнее и хитрее своих подружек - то склевывала крошки на лету, то пряталась в ветвях дерева. Аирэи насвистывал трели, и она отвечала ему.
Наконец, после долгого разговора с белогорцем, она опустилась к манку. Все птицы мгновенно спорхнули прочь - не то уступая ей место, не то почуяв неладное. Но она расправила алые с синим крылья, и пела и клевала крошки, не обращая внимания ни на что.
И тогда белогорец потянул за конский волос манка...
+++
Лаоэй вывела Раогай одетую в длинную белую рубаху, охваченную поясом из морских ракушек по талии, и поверх рубахи в несколько рядов сияли драгоценные камни ожерелья. На рыжих локонах Раогай был венок из цветов.
Девушка молчала и робко стояла рядом со старицей.
– Раогай!
– Аирэи подошел к ней, протягивая ей маленькую клетку из ивовых прутьев и вновь отступая на шаг, когда Раогай приняла его подарок.
Раогай взгялянула на печально нахохлившуюся сине-алую птичку и прошептала:
– Это же "птица зари"... Где же ты отыскал ее, Аирэи? Они все давно улетели на юг!
– Одна осталась - чтобы дождаться тебя, - произнес белогорец, протягивая руки к Раогай.
– Примешь ли ты ее в дар?
Раогай молчала, прижимая к груди клетку с забившейся в угол унылой и даже как-то потускневшей птицой.
Глаза дочери Зарэо стали влажными от слез.
– Аирэи, - молвила она.
– Ты принес мне драгоценную птицу зари. Но она так страдает в клетке... Отпусти ее, Аирэи!
– Отпусти ее ты сама, Раогай!
– мягко улыбнулся ей белогорец.
– Прими ее в дар от меня - и отпусти. Мне нечего более подарить тебе, чтобы просить твоей руки.
– О, ты принес мне прекрасный подарок, - ответила Раогай.
– И ты любишь меня, Аирэи?
– Да, - отвечал белогорец.
– И я люблю тебя!
– отвечала Раогай.
Она зарделась, произнося эти слова, и он обнял ее, и она прильнула к нему. А потом они вместе открыли легкую дверцу клетки, и птица недоверчиво выглянула наружу.
– лети же!
– воскликнула Раогай.
– Ты свободна, как и прежде!
И птица, услышав ее слова, взмыла в небо, и запела в высоте свою прекрасную песнь, и Аиреи поцеловал Раогай.
– Дети!
– проговорила Лаоэй.
– Я хочу благословить вас!
– Да, о мать Лаоэй!
– воскликнул белогорец.
– Благослови Раогай, мою невесту, посланную мне Всесветлым, и благослови меня самого, да не узнает она со мною горя и слез.
– Так не бывает, Аирэи, - прошептала Раогай, пряча лицо на его груди.
– Повернувший вспять Ладью да благословит вас! Да коснется вас грива Жеребенка Великой Степи!
– произнесла Раогай, беря за руки девушку и молодого человека, и ведя их к священному огню, огню милости Всесветлого.
Они трижды обошли вокруг священного огня, а потом Лаоэй вынесла им огромную, еще горячую, словно свежеиспеченную, сладкую лепешку и кубок - и они вместе разломили лепешку и вместе пили из кубка.
И потом Лаоэй снова взяла их за руки и вывела их на обрыв - внизу, далеко внизу плескалось утихшее море, а над горизонтом по-прежнему стояла дымка.
Дева Всесветлого простерла длани к востоку.
– О, восстань!
Утешь ожидающих Тебя,
обрадуй устремляющих к Тебе взор.
– О, восстань!
Тебя ждут реки и пастбища,
к Тебе взывают нивы и склоны холмов,
– О, восстань!
к Тебе подняты очи странников,
в Тебе - радость оставленных всеми,
– О, восстань!
чужеземец и сирота не забыты Тобой,
чающие утешения - не оставлены.
– О, восстань!
В видении Твоем забывает себя сердце -
– О, восстань!
Она пела, и Раогай с Аирэи в молчании слушали ее. Наконец, закончив пение, Лаоэй повернулась к ним:
– Мне нечего сказать вам, дети, и нечем вас напутствовать - вам дано быть вместе, и это исполнил Повернувший вспять ладью, к которому стремится сердце Аирэи Ллоутиэ. Вот, Аирэи, знай: Великий Уснувший не спит - Он послал тебе деву, воистину любящую тебя. Береги же ее и люби, и помни, что перенесла она, ради тебя скитаясь в чужом краю. А ты, Раогай, дитя мое, помни, что супруг твой воспитан в Белых горах, и что он - служитель Всесветлого. Быть подругой белогорца - тяжелая доля. Надо иметь силу, чтобы отпустить возлюбленного своего, когда Всесветлый призывает его на Свое дело.
Она вытерла глаза, и Раогай отчего-то вспомнила дедушку Иэ.
– Но я не буду плакать - это день вашей радости, Аирэи Ллоутиэ и Раогай Зарэо! И да благословит Повернувший вспять ладью чрево Раогай, и даст сыновей благородных белогорцу из рода Ллоутиэ!
– Да будет так, - промолвили Аирэи и Раогай. И белогорец нежно поцеловал дочь Зарэо.
... И он ввел ее в хижину, убранную цветами и пестрыми тканями. В очаге горел огонь, а на полу, рядом с ложем, покрытом лепестками цветов, стояли различные яства - откуда достала Лаоэй эту роскошную пищу в своей глуши?