Жеребята
Шрифт:
– Мы желаем услышать учение карисутэ, о незнакомец, - проговорил один из белогорцев, опирающийся на посох.
– Слишком много слухов ходит о нем, и слишком мало правды. Белые горы перестали быть приютом свободы, в них зажглись огни болот - поэтому и вылетела эта стрела из лука сокуна, носящего плащ белогорца. Не белогорец стрелял в птицу, о странник! Не белогорец, но тот, кого мы допустили подглядывать и наушничать, потому что забыли, что нет ничего выше и важнее приближения к истине.
– Пусть благородный ли-шо-шутиик, вынесший из бездны птицу милости Всесветлого, говорит к нам!
– закричали белогорцы.
– Милость Всесветлого явилась не малой частью, не в птице и не в солнечном свете, не в сиянии зари и не в первом луче света. Милость Всесветлого явилась в Сыне Его, шагнувшего и ставшего посреди людей, - сказал пришедший.
– Ибо в этом исполнились древние слова - "если один из них неверен, то другой - верен". Если некому приносить жертвы, то приходит Жеребенок Великой степи. Если люди говорят, что Сотворивший мир - уснул, то Он приходит и умирает, чтобы уверить их, что Он не спал. И воссиявает среди них - чтобы печаль о Его сне более не касалась их сердец. И если белогорец познал эту тайну, то заслуживает ли он казни или изгнания, о белогорцы?
– Вот, два ли-шо-шутиика на твоей стороне, о Иэ!
– воскликнул Йоллэ.
– Сойдем же с камня вместе - ты и твои благородные ученики!
И Эйлиэ разрезал ремни на руках Игъаара и Рараэ, а потом поднял руки вверх, и запел, а за ним - оставшиеся белогорцы:
– О, восстань!
Утешь ожидающих Тебя,
обрадуй устремляющих к Тебе взор.
– О, восстань!-
Тебя ждут реки и пастбища,
к Тебе взывают нивы и склоны холмов,
– О, восстань!-
к Тебе подняты очи странников,
в Тебе - радость оставленных всеми,
– О, восстань!-
чужеземец и сирота не забыты Тобой,
чающие утешения - не оставлены.
Слава Тебе -
Ты восстал!-
В видении Твоем забывает себя сердце,
касаясь риз Твоих, не в силах говорить -
Ты восстал -
слава Тебе, кто стал малым, ради тех, кого создал Своею рукой,
Ты восстал -
слава Тебе, воссиявшему ярче солнца полуденного
посреди нас,-
Ты восстал!
Слава Тебе -
Ты восстал.
+++
В хижине Иэ, когда уже давно спустилась полночь, не стихал разговор.
– Я подумал, что ты - Каэрэ, но ты старше, - говорил Иэ.
– Кто это - Каэрэ?
– отвечал пришелец, внимательно глядя на странника-карисутэ умными карими глазами.
– Это молодой чужеземец, из-за моря. Он был похож на тебя, как сын, о ли-шо-Гаэ.
– Где он?
– быстро спросил Гаэ с плохо скрываемым волнением.
– Я не знаю, брат мой, - вздохнул Иэ и смолк.
Потом, когда погасли звезды, и взошла луна, он закончил рассказывать историю Каэрэ, а Гаэ что-то тихо говорил, повторяя: "Виктор, Виктор!"
– Это твой сын, Гаэ?
– участливо спросил Иэ.
– Это мой племянник, сын моей сестры... я его очень любил, о Иэ.
– Я понимаю тебя, - кивнул скорбно Иэ.
– Но скажи мне - как ты оказался в непроходимой пропасти? Как ты пришел на суд по столетиями нехоженым тропам? И не сын ли ты Запада, хоть я и не верю в них?
– О, я не сын Запада. И ты прав, Иэ - их нет. И я не знаю, как я оказался в пропасти, а тропу я нашел, следуя за оленем. И более мне нечего сказать.
Кто-то постучал у входа камнем о камень.
– Войди, друг!
– ответили оба карисутэ.
На пороге стоял высокий фроуэрец в дорогом плаще. Игъаар, проснувшись от стука, вскочил на ноги и вскрикнул:
– Зэнсти! С доброй ли ты вестью, о великий полководец Гаррион?
– О, дитя мое, - печально сказал человек в плаще.
– Я рад видеть тебя, дитя мое...
Он обнял Игъаара.
– Мой милый Игъаар, весть моя - нехороша. Твой отец, узнав о том, что ты скрылся с табуном коней, решил, что ты лишился рассудка, и передал права наследника Нилшоцэа.
– Так тому и быть, - спокойно сказал юноша.
– Я - белогорец.
– О нет!
– воскликнул Гаррион.
– Я не буду служить Нилшоцэа и богам болот, свите Уурта! Ты - наш царевич, мой и нескольких сотен людей, ожидающих в ущелье. Ты, о царевич, правитель Фроуэро!
– Правитель Фроуэро - мой отец, о Гаррион!
– в смущении проговорил Игъаар.
– Дитя мое, плохие вести не иссякли, - горько сказал военачальник.
– Твой отец отравлен ядом Уурта.
– Эррэ!
– вырвалось у Гаэ.
И Игъаар, не сдержавшись, заплакал, обнимая своего воеводу.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ.
ПОВЕРНУВШИЙ ВСПЯТЬ ЛАДЬЮ.
Побег.
– Ты твердо решил бежать, Каэрэ?
– спросил Луцэ, перевязывая дорожный мешок.
– Это может быть путем в смерть. Мы пойдем через незакрытые коридоры... и где окажемся, никто не знает.
– Я?
– возмутился Каэрэ.
– Хорошо, не сердись, - проговорил Луцэ.
Каэрэ несколько раздраженно пожал плечами.
– Может быть, ты хочешь остаться?
– спросил он.
– Нет, Каэрэ. Не хочу, - усмехнулся Луцэ.
– Это - мой единственный шанс.
– Шанс на что?
– не понял Каэрэ.
– Умереть достойно, - отрывисто ответил Луцэ. Увидев изменившееся лицо Каэрэ, он добавил:
– Не бойся, я не веду тебя на заведомую смерть. Более того, я надеюсь, что выбранный мною коридор наиболее безопасен. Так, просто вырвалось... Я хотел бы умереть смертью воина, а не прикованного к постели больного. Думаю, ты меня поймешь.