Чтение онлайн

– Да, пойму, - ответил Каэрэ не сразу, и потом добавил: - Ты думаешь, у меня есть надежда встретить дядю Николаса?

– Думаю, есть. Он бежал отсюда, когда аномалии уже не было. Но я не знаю, куда он попал. Он пошел самым опасным коридором. Скорее всего, он очутился в районе Белых гор. Там легко можно оказаться запертым в ущелье или пропасти.

– Он тоже бежал с Тау?

– Да. И мне следовало бежать с ним, но я не решился. Потом долго жалел, - Луцэ потер свои предплечья, на которых темнели синяки. Поймав взгляд Каэрэ, он снова успокоил его:

– Это не наркотики.

Но Каэрэ и сам отогнал эту мысль - маленький ученый с большими серыми глазами имел трезвый и чистый разум, не замутненный никаким веществом, приносящим мнимую радость. И потом, те стихи, что он читал ему...

– Ты ведь болен, Луцэ?
– вдруг вспомнил он.
– Как же ты без лекарств?

– Я взял - на первое время, - грустно кивнул Луцэ.

– А потом?
– встревожился Каэрэ.

– А потом - посмотрим!
– весело ответил тот, отворачиваясь и роясь в дорожном мешке.
– Может быть, я встречусь с Игэа Игэ, и он найдет чудодейственное снадобье.

– Он непременно найдет, - уверенно сказал Каэрэ.
– Он... или Эна...

– Эна?
– печально спросил Луцэ.

– Ты так говоришь, как будто все знаешь, - сказал Каэрэ.

– Не все, но много, - кивнул Луцэ.
– Но память стала ослабевать последнее время... Эррэ настаивает, чтобы я все сохранил в компьютере... но я никогда этого не сделаю.

– Чтобы Эррэ тебя не уничтожил?- догадался Каэрэ.

– Да, он меня очень б е р е ж е т, - усмехнулся Луцэ.
– И он знает, что я далеко не убегу. Ну, что ж, Каэрэ - вот веревка белогорцев, она принадлежала твоему дяде. Ты можешь завязать белогорский узел?

– Нет, - честно ответил Каэрэ.
– А ты... ты ведь не забудешь свои стихи?

– Думаю, что нет - но я записал их в синюю тетрадь и положил в наш мешок.

– Прочти в дорогу нам с тобой хотябы одно!
– попросил Каэрэ.

– Хорошо... Но прежде надо завязать узлы - если ты не умеешь, тогда это сделаю я, а это долго, - промолвил Луцэ, беря веревку.
– Ты знаешь, как в Белых горах переносят раненых?
– обратился он к Каэрэ.
– Привязывают спина к спине, крестообразно. Не видел никогда? Опустись на колени, и я сам себя привяжу. Вот так... Я не очень тяжелый, думаю, ты легко меня вынесешь. А теперь - в путь.

– Пусть Великий Табунщик с нами всегда идет!
– воскликнул Каэрэ на языке степняков.

– Да, - ответил Луцэ, выпрямившись.

– Прочти то самое стихотворение, - попросил Каэрэ. И Луцэ заговорил:

– Ты плавишь золото во мне,

Мой голос медью золотится,

Мне суждено преобразиться

В стихии пламенной, в огне.

Слова Твои пылают, их

Все воды мира не угасят.

И пусть пока мой взор поник -

Я жду назначенного часа.

И пусть пока в студеной тьме

Мои глаза почти незрячи,

Но я им верю не вполне

И на груди прилежно прячу

Залог любви Твоей горящей,

Свой пламень дарующей мне.

Аэй.

Рассвет уже сиял над осенней степью, и Лэла еще крепко спасла в гамаке, крепко привязанном к спине мула. Огаэ сидел рядом с Аэй, и она обнимала его.

– Усни и ты, дитя мое, - говорила она.
– Наш путь неблизок.

– Я не стану спать, - говорил Огаэ.
– Я буду защищать тебя от степняков, мама! Мама, я не отдам тебя Циэ!

– Милый мой, - целовала его Аэй.
– Ты уже совсем вырос... ты уже почти всадник...

– Я не отдам тебя Циэ, мама, - повторял Огаэ.
– Я просил Эну помочь нам. Он, хоть и умер, все равно жив. Он остановит Циэ и сразится с ним. Это так. Он жив!

– Да, Эна жив, - отвечала Аэй.
– Но Циэ - добрый, а не злой степняк. Он просто живет по своим степным законам. Ему сложно понять то, что понимаешь ты. И поэтому мы ушли. С нами идет Великий Табунщик и Эна идет тоже.

– Мы едем в Тэ-ан?
– проговорил Огаэ уже сквозь дрёму.

– Да. Быть может, мы найдем могилу Игэа.

– Если ли-Игэа и умер, - сказал Огаэ, просыпаясь совсем, - то он все равно живой. А я буду пока вместо него о тебе заботиться, мама.

... И рассвет сменялся закатом, и снова наступал новый рассвет. Однажды настал день, когда у них стала заканчиваться вода и сухие лепешки. А около полуночи одного из новых, рождающихся дней их окружили всадники-фроуэрцы. Огаэ схватил палку и бросился на них, но палку у него с легкостью отобрали, а самого Огаэ связали его же собственным поясом. Один из фроуэрцев перекинул мальчика через плечо и понес, как охотник несет подстреленного олененка.

Их молча привели в шатер. Там сидел молодой светловолосый фроуэрец, и его синие глаза были печальны, а рядом с ним...

– Дедушка Иэ!
– закричала Лэла, и бросилась к страннику, пока другой фроуэрец по знаку Игъара освободил и поставил на землю Огаэ.

Иэ вскочил на ноги и бросился к Аэй и детям, и обнимал, и целовал их, а Игъаар вышел из шатра - дать лично распоряжения о том, чтобы жене и детям Игэа Игэ Игэана устроили ночлег и принесли еды.

– Аэй, дочка!
– говорил Иэ тем временем.
– Ты жива? Как же ты уцелела в степи в буран? Игъаар рассказывал мне, что Игэа уже оплакал вас, погибших в буран, но Каэрэ принес радостную весть и утешил его.

А к Игъаару воины подвели связанных степняков.

– О царевич Игъаар, - сказал старший воин, - эти люди приблизились к нашему лагерю, но мы не убили их, ибо ты повелел не причинять степнякам зла.

– Вы поступили правильно. Развяжите их!
– приказал фроуэрский царевич и обратился к степнякам:

– Я прикажу отпустить вас, о жеребята Великого Табунщика, но прежде ответьте мне - знаете ли вы Эну, Его служителя?

– Нас послал вождь степняков, Циэ, - отвечал один из товарищей, - чтобы мы оберегали Аэй в ее странствиях по степи, и мы не уйдем, если ты не отпустишь Аэй, дочь великого Аг Цго. Мы не лазутчики, о царевич фроуэрцев! Ты спросил об Эне - он умчался в табун Великого Табунщика, и смерть его дала степнякам свободу.

Игъаар поник головой и долго молчал. Наконец, он сказал:

– Я позабочусь об Аэй. И слово мое дано при Фар-ианне и сестре его Анай. Так и передайте Циэ, вашему вождю.

– Но, быть может, Аэй захочет вернуться с нами?
– спросил второй степняк.
– Вождь Циэ хочет видеть дочь Цго на белом коне рядом с собой и носить на руках ее сына. Так он велел ей передать.

– О, дети степи!
– проговорила Аэй, подходя к ним.
– Скажите вашему благородному вождю, что он велик и прекрасен, но я люблю своего мужа, который теперь там, где Великий Табунщик и Эна Цангэ.