Жертва по призванию
Шрифт:
– Откуда я знала, что это он? Я думала, что это Павел вернулся.
– Так ты и с Павлом крутишь? – от такого предположения глаза лезут на лоб.
– Ты реально… - решаю не заканчивать предложение. Просто встаю и иду в ванную. Чувствую себя мерзко, будто меня вываляли в грязи с ног до головы.
Скидываю вещи и становлюсь под горячие струю воды, а потом беру мочалку и тру кожу до боли. Но ощущение чистоты не приходит… эта грязь хуже, она в душе.
Дверь кабинки открывается и заходит голый Игорь. Смотрю на него шокировано.
Он грубо и резко меня поворачивает к себе спиной.
– Ноги шире, - командует, вклиниваясь своей ногой между моими.
– Нет, не хочу! – пытаюсь протестовать.
Но кто меня слушает…
То, что не сделал его «сын», делает он, приговаривая:
– Ты моя… только моя…
Сын не его, а воспитания на лицо…
Всё происходит быстро, без капли нежности. Игорь ставит клеймо, как на кобылу, оставляя ощущение унижения и безысходности. Кончив, молча выходит, закрывая дверцу кабинки. Съезжаю на пол поломанной куклой… и просто долго сижу, даже не пытаюсь себя жалеть.
Новогодняя магия рассеивается. Остается горькая реальность.
Глава 31. Гостья.
Завтра Новый год. И я мечтаю провести его в одиночестве.
Теперь я с уверенностью могу сказать, что ненавижу всё это грёбаное семейство. И пусть Вадим и Игорь не родственники, но нутро у них одинаковое — гадкое и мерзкое. Желания у них тоже одни: подчинить, унизить, растоптать. Иногда мне кажется, что они получают удовольствие от того, что видят других в беспомощном состоянии. Это не просто неприятно — это отвратительно. И они отвратительны. Мерзкие ублюдки!
Вчера, придя с работы, Игорь снова доказывал мне свое превосходство, свою власть надо мной. Почему мужчины выбирают секс, как рычаг давления и способ контроля над чужой судьбой? И снова никакой нежности… Нет, мне было не больно. Да и приятно мне тоже не было… Мне было – никак. В голове крутилось только одно желание, чтобы он быстрее кончил и слез с меня, а лучше исчез. И желательно навсегда.
Теперь, как бы громко и долго он не собирался на работу, я делаю вид, что сплю. Не хочу с ним пересекаться. Не хочу с ним разговаривать.
Десять утра. Я нехотя сползаю с кровати, готовясь вновь прожить свой новый-старый, бесконечно однообразный день.
Принимаю душ, пытаясь смыть навязчивый запах Игоря, тру кожу мочалкой, аж до красноты. Но если оболочку ты еще и сможешь оттереть, то с душой дела обстоят намного сложнее. Надеваю чистую одежду и захожу в гостиную.
Тут так и валяется поломанная елка, раскиданы пакеты с игрушками и гирляндами. Осматриваю комнату критически.
«Надо бы убрать...» — мелькает мысль. «А кому надо?» — задаюсь вопросом. Уж точно не мне.
Пока я нахожусь дома, женщина, которая обычно занимается уборкой, не приходит. Значит, этот мусор так и будет валяться ещё неделю, словно напоминание обо всём, что произошло. Это станет моим триггером, который будет возвращать меня с небес на землю, напоминая о той глубокой ненависти, что я испытываю ко всем мужчинам. С восьмого числа у меня начинается учёба, и я жду её как никогда — как спасения, как возможности хотя бы ненадолго вырваться из этого дурдома.
Иду на кухню, пить кофе.
Ставлю на плиту чайник. Открываю холодильник, чтобы достать пачку масла и сыр.
Щелчок. Словно кто-то провернул ключ в замочной скважине входной двери. Этот звук стал отзываться мгновенным напряжением во всем теле, словно мир на мгновение замирает. Мысль о том, что Игорь вернулся, проникла в сознание, вызывая леденящий ужас.
А как же МОЕ время? Оно мне нужно, чтобы настроить свой организм на «переваривание» его присутствия.
Встречать не иду, продолжаю заниматься своими делами. Отвернулась от входной двери и режу сыр.
– Привет, - говорит женский голос.
Резко оборачиваюсь и смотрю на хозяйку голоса, стоящую в дверном проеме.
– Здрасьте, - еле получается ответить онемевшим языком. – А как вы сюда попали?
– Сделала слепок. Игорь вчера и позавчера приезжал домой. Только не ночует. А я все ломаю голову, куда он убегает? Нашла!
– В отличие от меня, Елизавета выглядит более уверенно. И ее что-то веселит.
Её взгляд скользит по мне — быстрый, оценивающий, потом по комнате. Ухмыляется каким-то своим мыслям и снова переводит взгляд на меня.
– Хорошо тут у вас… - звучит многозначительно.
Молчу. Это явно не тот случай, когда хозяйке надо радоваться, что похвалили ее жилье. Это не моя квартира. И я здесь не хозяйка. Да! И мужчина, которой приходит сюда ночевать, тоже не мой. Все здесь чужое. А я – воровка!
– Давай присядем, - указывает она рукой на стол.
– Да, конечно… — делаю первый шаг с трудом, будто на полу разлили клей, и я прилипла. Присаживаюсь на стул, двигаясь медленно и неуклюже, словно старушка, больная артритом. Сажусь спиной к окну, стараясь держаться уверенно, но не могу отвести взгляда от Елизаветы. Она не торопится сесть напротив. Вместо этого внимательно рассматривает меня, и её взгляд мне абсолютно не нравится. Есть в нём что-то сумасшедшее. Это заставляет мою тревожность вздрагивать от ужаса.
На плите засвистел чайник, закипев. Хочу встать, чтобы выключить, но Елизавета поворачивается к плите и на автомате выключает ее, будто это она реальная хозяйка в этом доме.
Застывает возле плиты с занесенной рукой над горячим чайником.
Что Елизавете мешает схватить его и окатить меня кипятком? Только предел её фантазии.
От этой мысли, вызывающей страх и ужас, волосы на руках становятся дыбом, а лёгкая дрожь пробегает по телу. Ее рука вздрагивает, словно она на миг задумалась, или одумалась. Елизавета переводит взгляд на доску для нарезки, где лежат сыр и нож. Не спеша, она отрезает ломтик сыра, но, вопреки ожиданиям, не кладёт нож обратно на доску. Вместо этого, держа его в руке, наконец садится напротив меня.
Откусывает от сыра и жует:
– Ууу… вкусный. Что за сорт?
– Не знаю, - отвечаю настороженно, - надо посмотреть название на упаковке.
Все бы ничего… я бы с удовольствием продолжила разговор о сырах, только ж угораздило меня взять для нарезки сыра самый большой нож из набора. Вот сейчас она меня им и разделает, как истинный шеф… и крикнуть не успею. А еще я села возле окна… Далеко не убежишь.
– И давно это у вас? – интересуется Елизавета между укусами, поднимая взгляд, полный странного интереса.