Чтение онлайн

«В сеньорен-конвенте XII съезда он (Сталин) решился уже говорить в свойственном ему стиле о письме Ленина как о документе больного человека, находящегося под влиянием «бабья» (т.е. Крупской и двух секретарш). И под предлогом необходимости выяснить действительную волю Ленина решено было письмо сохранить под спудом», — объяснял провал атаки на Сталина Троцкий.

На этом съезде Сталин счел необходимым ещё раз подчеркнуть своё отношение к ленинскому «праву самоопределения»: «Бывают случаи, когда право на самоопределение вступает в противоречие с другим, высшим правом, — правом рабочего класса, пришедшего к власти, на укрепление своей власти. В таких случаях, — это нужно сказать прямо, — право на самоопределение не может и не должно служить преградой делу осуществления права рабочего класса (считай коммунистической партии. — Р.К.) на свою диктатуру. Первое должно отступить перед вторым. Так обстояло дело, например, в 1920 году, когда мы вынуждены были, в интересах обороны власти рабочего класса, пойти на Варшаву».

Здесь, конечно, Сталин наворотил оригинально: в интересах обороны напасть на Польшу — чтобы затем в интересах обороны напасть на Германию и т.д. Так «обороняясь» можно зайти далеко. Это, кстати, говорит об уровне грамотности и разумности делегатов съезда, — если Сталин, рассчитывая на этот низкий уровень, мог сказать подобное.

Без улыбки трудно прочитать ещё одно высказывание Сталина по этой теме на съезде: «Многие ссылались на записки и статьи Владимира Ильича. Я не хотел бы цитировать учителя моего, тов. Ленина, так как его здесь нет. Тем не менее, я вынужден одно место аксиоматическое, не вызывающее никаких недоразумений, процитировать, чтобы у товарищей не было сомнений насчет удельного веса национального вопроса. Разбирая письмо Маркса по национальному вопросу в статье о самоопределении, тов. Ленин делает такой вывод:

«По сравнению с «рабочим вопросом» подчиненное значение национального вопроса не подлежит сомнению для Маркса». Тут всего две точки, но они решают всё. Вот это надо зарубить себе на носу некоторым не по разуму усердным товарищам».

Вот так полетел увесистый булыжник в полюбившегося Ленину Мдивани и ему подобным, при живом молчаливом Ленине. Остается отметить, что умник-Сталин постарался — в этом случае «домашняя заготовка» получилась мощной.

Заканчивая рассматривать конфликт Сталина с Лениным по национально-государственному вопросу, можно отметить, что Сталин ещё долго не успокаивался и возвращался к этой истории, например, через два года после смерти Ленина — в декабре 1926 года Сталин говорил: «тов. Ленин перед 12 съездом нашей партии упрекал меня в том, что я веду слишком строгую организационную политику в отношении грузинских полунационалистов, полукоммунистов типа Мдивани, что я преследую их. Однако последующие факты показали, что так называемые «уклонисты», лица типа Мдивани, заслуживали на самом деле более строгого отношения к себе, чем это я делал, как один из секретарей ЦК нашей партии».

К 12 съезду Сталин приготовил ещё одну креативную заготовку, — выступил с инициативой в защиту угнетенных нерусских народов: «Нельзя, товарищи, при наших условиях, когда Союз объединяют в общем не менее 140 миллионов людей, из которых миллионов 65 нерусских, — нельзя в таком государстве управлять, не имея перед собой здесь, в Москве, в высшем органе, посланников этих национальностей.

До сих пор был у нас ЦИК РСФСР, потом создали ЦИК Союза, теперь ЦИК Союза придется разделить на две части. Вот почему я думаю, что съезд должен принять учреждение специального органа — второй палаты в составе ЦИК Союза, как органа абсолютно необходимого».

Мало того, что эта идея Сталина в определенном смысле была правильной, и к тому же — он переключил внимание депутатов на обсуждение этой новой идеи, но эта идея ещё явно принесла дополнительные плюсы Сталину в виде симпатий лидеров различных нерусских национальностей, которых серьёзно уважили, и их «эго» было сильно польщено. Получилось, что на 12 съезде Сталин не только удачно защитился, но ещё и укрепил свою позицию, увеличил число своих сторонников, развил свой авторитет и будущий успех.

Кстати, на 12 съезде диктаторскую партию РКП(б) переименовали в ВКП(б). Недовольная результатами работы этого съезда Крупская не унималась, и через месяц — в конце мая заинтриговала сообщением, пугнув Сталина, что у неё есть ещё одна никому не известная очень важная работа Ленина «Письмо к съезду», которую она предъявит на следующем съезде партии. Для обсуждения этого сообщения даже собралось Политбюро, но долго не обсуждали, потому что были для обсуждения более важные текущие вопросы, — в июне начались массовые стачки и забастовки рабочих в различных городах СССР.

Заканчивая эту главу, стоит заметить — в начале апреля 1923 года Ленин по состоянию здоровья прекратил всякую деятельность, его жизнь как политика закончилась. Хотя стоит отметить, что политическая жизнь Ленина продолжилась после его смерти — его работы читали, его достижения жили, его авторитетное имя активно старались использовать все стороны, борющиеся за власть в СССР. Но неоспоримо — с апреля 1923 года СССР остался без верховного вождя, место на «троне» СССР стало свободным в ожидании нового лидера.

«Высшее наслаждение — найти для себя врага и раздавить его, а потом выпить бокал хорошего грузинского вина»

Сталин.

Понятно, что Сталин не искал врага, этот враг давно был рядом. После того как Ленин выбыл из борьбы и власти, — сразу «автоматически» врагом №1 для Сталина стал самый вероятный, самый ожидаемый преемник Ленина — Лейба Бронштейн-Троцкий.

Если не обращать внимания на «технические» стычки Сталина и Бронштейна во время Гражданской войны как двух сильных характеров, то, как мы наблюдали ранее, — скрытое смысловое, идеологическое и, соответственно, политическое противостояние началось после окончания Гражданской войны — в 1920 году. И как мы наблюдали в предыдущих главах — Ленин в последний период своей политической жизни старался приобщить Бронштейна-Троцкого к своей борьбе против Сталина, и даже навязчиво пытался подтолкнуть его в эту борьбу. Но Троцкий упорно отклонялся от этой борьбы, хотя можно предполагать, что в дружном тандеме Ленин и Троцкий смогли бы без особого труда расправиться со Сталиным. Троцкий высокомерно «не опускался» до «мелких» теоретических споров и непонятного копошения внутри «этой» страны, он был выше этого, он глобалил, ведь он ещё в 1917 году сформулировал аксиому:

«Сейчас, после столь многообещающего начала русской революции, у нас есть все основания надеяться на то, что еще в течение этой войны развернется во всей Европе могущественное революционное движение. Ясно, что оно сможет успешно развиваться и прийти к победе только как общеевропейское. Оставаясь изолированным в национальных рамках, оно оказалось бы обречено на гибель». Этот постулат Троцкий написал в брошюре под издевательским названием «Программа мира», хотя по смыслу эту брошюру следовало бы назвать — «Программа перманентной войны».

Рассматривая в предыдущей главе события первой половины 1923 года, нетрудно заметить очень низкую политическую активность Бронштейна-Троцкого внутри страны, хотя к нему каждый день приходил один из лечащих врачей Ленина — Гетье, который докладывал о плачевном состоянии Ленина и, соответственно, — о близкой смерти главного в стране человека. Чем это объяснимо? Это важно понять, потому что пока Сталин усердно набирал очки — увеличивал свой политический вес, расширял своё влияние, то Троцкий вел себя пассивно, и это выглядело странным. Ему, как первому после Ленина, предложили выступить на 12 съезде с отчётным политическим докладом, но он отказался, хотя выступил на съезде с докладом о состоянии промышленности, хотя ею не занимался.