Чтение онлайн

Она уже потянулась к моей руке, я почти ощутила прохладу её пальцев на коже…

Я отдёрнула руки на мгновенье раньше, чем она ко мне прикоснулась. И сделала шаг назад – чтобы она точно не дотянулась.

– Нет, – мой голос звучал твёрдо. – Я лично освобожу Шиарея. Никакие печати мы никуда переносить не будем.

Взгляд святой потемнел… Её рот дрогнул, исказился, и сквозь добродетельную маску на меня взглянуло совсем другое лицо – злое, неприятное. Но в следующий миг святая уже вновь улыбалась нежной улыбкой.

– Не упрямься, девочка, – певуче сказала она, не сводя с меня немигающего змеиного взгляда. – Так всем будет лучше. А особенно – твоему сердцу. Я позабочусь о дорогом ёкае. Просто передай печать.

И от сладкого запаха, от пристального взгляда, от густого сумрака – у меня закружилась голова. Дрогнули пальцы рук. И возникло непреодолимое желание сделать, как Святая велит.

Я боролась с собой из последних сил.

Мне казалось, будто меня тянут за пристёгнутую к шее цепь, а я упираюсь ногами в пол. Я не собиралась ей ничего отдавать! Святая снова протянула руку… Но её пальцы зависли в воздухе, будто коснулись невидимой стены. Тёмные глаза сузились, превратившись в щёлочки. Цветочный аромат внезапно стал густым, сладким до тошноты. Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как влажный воздух липнет к коже.

– Ты не понимаешь, дитя, – её голос зазвучал мягко, но в нём засквозила сталь. – Это необходимо. Для его блага и счастья. Для твоего же очищения.

Она сделала шаг вперёд, и я отступила, спотыкаясь о край мраморной плиты. За спиной послышался шелест шёлковых одежд. Оглянувшись, я увидела, что это жрицы обступили меня со спины. Их улыбки стали шире, неестественно выгнутыми, будто нарисованными тушью на белых масках.

– Он мой, – выдохнула я, сжимая запястье с татуировкой. – Я его купила. И сама освобожу…

– Ты украла его, человечка.

– Нет! Я…

– Хотела присвоить себе то, что тебе не принадлежит.

– Это неправда! Он сам говорил, что…

Святая резко вскинула руку, и воздух дрогнул. Сиреневые лепестки закружились вихрем, дрогнули свечи в нишах. Голос Святой звучал как гром:

– Ты – песчинка в его истории! И никто – в его судьбе. Хватит цепляться за ёкая. Отпусти его. Не унижайся ещё больше.

Её слова ударили как плеть. Вкрутились шурупами в виски.

Я зажмурилась, чувствуя, как слёзы жгут веки.

– Сделай благое дело, отдай печать, – пальцы Святой снова потянулись ко мне, бледные, как лунный свет. – И ты сама освободишься от ложных надежд. Станешь свободной. Ведь ты ему не нужна.

Но я упрямо мотнула головой, вновь отшагивая и не позволяя святой прикоснуться. А против воли никто не может забрать печать – это закон!

– Пусть Шиарей сам скажет, что я ему не нужна! Я хочу, чтобы он сам… Где он?! Немедленно позови его!

Но тут за спиной колыхнулся воздух, и жрицы одновременно шагнули ближе. Одна из них коснулась моей руки – прикосновение было ледяным, будто трупным. Я дёрнулась, но они уже схватили меня за запястья, за плечи. Холод просочился сквозь ткань кимоно.

– Забудь его, – зашептали они хором, голоса слилились в жужжащий неразборчивый гул.

– Нет! – я рванулась, вырываясь из цепких пальцев. – Шиарей!

Мой крик разбился о стены, вернувшись эхом: “…рей… рей… рей…”. Святая засмеялась – высоко, звеняще, будто разбился хрустальный кубок. Воздух сгустился, превратившись в сироп. Дышать стало невозможно. Страх уколол сердце. И я бросилась к дверям.

– Глупая девочка, – сказала мне в спину Святая. – Беги. Беги в свой вымышленный мир. Завтра ты будешь… сговорчивее.

Я толкнула тяжёлые створки. Вырвавшись на воздух, побежала слепо, спотыкаясь о плиты. И при этом я звала ёкая. Но он не отзывался. Неужели он не хочет меня видеть?!

“Или… ему не позволяют?” – мелькнула новая острая мысль.

– Где же ты… – отчаянно шепнула я, уперевшись рукой в колонну. Мир плыл. В ушах звенело, в висках стучало. – Шиарей…

– Ты одна пришла, сестра, – за спиной возникла жрица.

Я отшатнулась, натыкаясь на другую послушницу. Её пальцы впились в мои плечи, холодные как столетний лёд.

– Ты заблудилась в грёзах, – прошептала она. – Здесь нет никаких ёкаев. Только свет и чистота. А ты здесь, чтобы молиться… Чтобы найти путь…

Я хотела возразить, но не было сил. И жрицы, подхватив меня под руки, повели по извилистой дорожке.

Я цеплялась мутным взглядом за стены. И мне мерещилось, что они покрылись трещинами. Сквозь белую штукатурку проглянула чёрная плесень… Где-то за спиной звенел колокол, но его звук был похож на погребальный набат. Я зажмурилась. И вновь всё стало нормально – белые чистые стены, нежная музыка ветра, что звенькает стальными палочками.

– Вот твоя комната, – жрица завела меня в узкую келью с узкой кроватью. – Отдохни. Завтра всё встанет на свои места.

Дверь захлопнулась с тихим щелчком. И хотя я хотела немедленно кинуться к ней – но вместо этого обессиленно осела на постель. Лишь на мгновение… Чтобы перевести дух! Но в следующий миг моя голова уже коснулась подушки… и будто что-то придавило сверху, не позволяя двинуть даже пальцем.

Сон пришёл сразу, тяжёлый и липкий.

Солнце стояло высоко. Я шла вдоль зелёного рисового поля… к храму. И что-то обвивало мою талию. Чей-то хвост? Но когда я опустила глаза, то увидела лишь свой пояс, которым подвязывала кимоно.

Краем взгляда я уловила что-то алое справа… Алые волосы? Но когда повернулась, никого не оказалось рядом со мной.

Так и должно быть, верно? Ведь я иду в храм одна… чтобы замолить грехи… Но почему тогда сердце так болезненно тянет? Почему к глазам подступают слёзы?

Но я не успела об этом задуматься, потому что вдруг на тропу выпрыгнул красивый кот с пушистой серой шёрсткой”.

“Мр-р-р! Серебрянной! Сколько можно повторять! Мрааа!” – раздался в уме возмущённый голос. И я сразу поняла, что это говорит котик!

“Я божественный кот Миуки! – кот возмущённо вздыбил шерсть и, ступая мягкими лапами по траве, пошёл ко мне. – А тебе пора проснуться, Лина! Просыпайся, мрршш!” – и кот прыгнул на меня, да так неожиданно, что я села на землю.

И проснулась – открыла глаза.

Я лежала на кровати в келье, заполненной цветочным запахом. Я помнила, что прилегла отдохнуть после молитвы… и, видимо, заснула. Через крохотное окошко под потолком внутрь проникал лунный свет, разгоняя плотный сумрак и очерчивая мощную фигуру незнакомого мужчины, который жутко навис надо мной.