Чтение онлайн

Но в комнате светло, и протопится,

Так даже мухи тычутся в окно.

И мотылек откуда-то явился

Да уж от ласк моих ноги лишился.

Теперь вот вьюга за окном метет

И масляная пыхает коптилка,

А я пишу и думаю, что ждет

Меня в Коряжме милая посылка.

И время как-то медленно течет,

И думаю, как исцелую пылко

Тряпицу каждую вещей моих,

Касавшуюся пальчиков твоих.

И станет сладко так и тяжело мне

От запаха сиреневых чернил,

От аккуратно сложенного, помня,

Какую боль когда-то причинил.

Ужели даже каторжным трудом не

Загладить то, что так в тебе убил

Когда-то кат, а ныне горемыка:

Взывающий к тебе -- твой бедный Ника.

* * *

Сегодня новость рассказали мне.

Вот смех-то жуткий, просто па-дэ-катэр!
–

Что Емельянов-то тогда, в тюрьме,

Был подсаднаа утка, провокатор.

Узнай, душа, не по его ль вине

Был взят на подозренье Улан Батор.

Открытым текстом не пиши сюда.

Я тут неподцензурен, а ты -- да.

* * *

21 ноября 1940

Коряжма от меня как ни близка

И как мои стремления ни пылки, -

Не видно ни волов и ни возка,

И нет следов желательной посылки.

Отсюда видь заботу о З/К.

Не знаю также, долго ль быть мне в ссылке

И скоро ли отмоюсь от клевет

И... получу ль от Берия ответ.

* * *

30 января 1941

Здоров. Подавленное настроенье.

Ибо все выхода не нахожу

Я из создавшегося положенья.

И оттого трудом себя гружу,

Чтоб как-нибудь уйти от размышленья.

Лишь за одною почтою слежу.

Жду от тебя я писем, как бывало.

А вскрою -- утешительного мало.

* * *

16 февраля 1941

Сегодня получил ответ от Берья

И от Президиума Верхсуда.

В обоих письмах нет ко мне доверья.

И говорят -- мол правильно сюда

Ты сослан, поделом тобе, Лукерья.

На днях я снова напишу туда,

Да вот добьюсь ли пересмотра дела?

Жду перемен. Все гнусно до предела.

* * *

12 апреля 1941

Моя единственная, дорогая

Иринушка! Какая ерунда.

Я письма шлю, тебя не достигая.

А что пишу их редко -- не беда.

Работа у меня теперь другая,

Я зону инспектирую труда, -

Брожу на воздухе, что неизменно

Мне по душе и для здоровья ценно.

На Север наконец пришла весна,

Мы крепко чувствуем ее дыханье.

В Коряжме объявилася она

Сегодня в полночь в Северном сияньи,

Да так, что рот раскрыл я сполусна -

Свеченье, шастанье и полыханье.

Вообрази прожекторов пятьсот,

Их свет торопко по небу бредет -

Все на Восток, а то -- назад с побыва.

А то в каком-то месте вспыхнет свет -

И так и ждешь неслыханного взрыва,

Но только тишина и весь ответ.

Одно безмолвие велеречиво,

Ему, пожалуй, и названья нет,

Я ничего не знаю в этом роде -

И все при мягкой, в общем-то, погоде.

И вот стоишь в снегу, и целый час

Тебя фонтан небесный услаждает,

Как сумасшедший по небу мечась,

Он вдруг к Звезде Полярной воспрядает,

Вдруг застывает, в вышине лучась,

И вдруг уходит, то есть пропадает,

Как будто ты вообразил себе.

И мысль ко мне приходит о тебе -

Как будто из небесных ты явлений.

Иду в барак, ложусь в постель и сплю -

Но нет тебя средь прочих сновидений,

Которых я с досадою терплю,

Покамест утро не придет для бдений

И печку берестой не оживлю,

И, всей великой Родине на благо,

Не встанет населенье желдорлага.

Затем я ухожу чинить набег -

Следить, чтоб зэки воровали в меру,

И заключенный тоже человек,

И с вольного он перенял манеру

Что плохо -- утянуть и спрятать в снег,

Чтобы, перепродав, проесть, к примеру.

Меня тотчас манят к себе в жилье

Завхозы, там, и прочее жулье -

Кормить ворованным и утаенным.

Но я, Иринушка моя, стыжусь.

Когда не я -- то кто же здесь закон им?

И вот за стол я с ними не сажусь.

Я, хоть наголодался всласть по зонам,

Здесь общим столованьем обхожусь.

А жил бы я и здесь по-человечьи,

Когда б смотрел вполглаза штучки где чьи.

У них и водочка припасена,

А раз сморгни -- дойдет и до жаркого.

Да мне она вот так-то не нужна,

И молочком собьюсь -- ну что ж такого!

Но, милая, какая здесь весна!

Как тянет воздушком с края родного!

Весенним солнушком одним с тобой

Дышу -- моей мечтою голубой.

Когда бы ты могла теперь поверить,

Как с каждым днем мне здесь все тяжелей

Свободные снеги шагами мерять,

Как холодней -- чем в воздухе теплей,

Как исстрадался, извелся я -- смереть!

Как боль, нещадная из всех болей, -

Отсутствие тебя, твое безвестье -

Меня томит, как страшное предвестье.

Могу ль, Иринушка, забыть сейчас

Я праздник наш -- Парижскую коммуну!

День достопримечательный для нас.

Ах, все я потоптал, подобно гунну,

Напасти сколько для тебя напас!

Кому повем теперь мою тоску, ну,

А были ведь и радости! Как быть,

Но только их нельзя никак забыть!

Путь, нами пройденный, воспоминая,

Я резко осудил себя особ,

Иринушка моя, моя святая,

За пошлую размену на особ,

За ложь раба привычки Николая -

Когда б не каторжное колесо б,

Как смыл бы я теперь с себя все пятна -

И горестно то мне и непонятно!