Чтение онлайн

Исчез в усах народного вождя.

Антон промямлил: "Да уж не отравлен!"

И, на столе в бумагах наследя,

Взглянул на китель в робости духовной.

– - Ешь! Насыщайся!
– - говорил Верховный.

– - Я, брат, тут отощал и подустал.

Что, думаешь, из стали, хоть и Сталин!

Некачественный, брат, дают металл,

И пятилетний план почти провален.

Я возразил ему: "А я читал..."

Но увидав, что рот его оскален

В усмешке, счел за благо промолчать.

Он благоволил дальше замечать.

– - Я положеньем дел, брат, не доволен...
–

И, выплюнув селедочный хребет,

Смотрел верхи кремлевских колоколен

И восходящий облачный Тибет.

И было видно, как он стар и болен,

Как у него, быть может, диабет,

А может быть -- давленье и подагра,

И как по нем истосковалась Гагра.

– - Пять лет такой работы и каюк!
–

Антон пробормотал; "Да кто ж неволит?"

Но тот не слышал, вопросивши вдруг:

Народ ко мне по-прежнему мирволит?

Ах, нет: то не любовь, один испуг!

Едва умру, из гениев уволит.

Теперь и плещут, и кричат виват,

А что как завтра выйду виноват?

Один, один кругом -- кровав и страшен,

Зловещим чудным светом осиян,

Уйду в небытие от этих башен,

Чтобы являться -- Петр и Иоанн!

– - Антон смотрел, пугливо ошарашен, -

Я против Грозного имел изъян:

Умело потрудился я, но мало

Моих бояр я перевел на сало!

И жаль Серго мне! Вот кого мне жаль!

Единодержцев сокрушала жалость,

И нежностью, как ржой, изъелась сталь,

В рот дуло положить -- какая шалость,

Какая невеселая печаль!

А сколько трусостью их удержалось!

Смотри-ка: что ни льстец, то прохиндей.

Как думаешь, застрелится Фаддей?

Небось, застрелится! И жаль Фаддея!

Он много поизвел своей родни -

Да все о животе своем радея -

Как на Руси водилось искони.

Россия, невенчанного злодея

В своих молитвах светлых помяни -

Кровавого Иоську-инородца!

Уж попотел для твоего народца!
–

Антон взглянул и очи опустил

Чтобы, смеясь, не поднимать их боле:

Верховный, разумеется, шутил,

Как репортер Синявский на футболе.

А может быть, и вправду ощутил

Под печенью позыв саднящей боли -

Как школьник, вытащив плохой билет -

Поди-ка вспомни через столько лет!

Однако помнится, что было утро

Весьма прекрасней прочих над Москвой.

На тротуары сыпанула пудра,

Но съелась вдруг тотчас же синевой.

С портретов Сталин улыбался мудро,

А по Кремлю расхаживал живой.

Не собираясь выходить с повинной,

Окуривал усы "герцеговиной".

Уже трамваев воскурен трезвон,

Уже и город дворниками полит

Обильно, но из рук, конечно, вон -

Сноп брызг уйти от бровки нас неволит

В не то амфитеатр, не то амвон,

Где Тито, либо Франко глаз мозолит,

А может, Мендель -- жрец антинаук -

Под суперлупой ползает, как жук.

И точно, помнится, в то время Тито

Иначе не бывал изображен,

Как только у корыта Уолл-стрита,

Лицом до безобразья искажен,

У Аденауэра ж лицо не брито,

Он вечно лихоманкой поражен.

Но нашего правительства все члены

Зато столь мужественно просветленны!

Сколь милый, сколь непьющий вид у них!

Сколь воротник у них всегда опрятен!

Бородки клинышками у одних,

Усы у прочих всех без квасных пятен.

Нет, сознаюсь, чем зрелищ всех других,

Властей мне предержащих вид приятен.

А глас властей! Но, муза, помолчи!

Не смей напрашиваться на харчи!

А статуи! Ваял их, верно, Фидий!

Какой величественный рост всегда!

А позы, жесты! Не моги! Изыди!

Я хоть напыжусь, подбочусь -- куда!

Мне никогда не быть в столь славном виде:

Как ни тянусь, ни топорщусь -- беда!

А на карнизах -- волгари! Иртышцы!

Какие торсы! Ягодицы! Мышцы!

А стройки! Строится и то, и се

Быстрей, чем я пишу стихотворенье.

Нет ничего построенного, все

Возводится, как в первый день творенья!

Сюда бы Маяковского! Басе!

Слетаются, как мухи на варенье, -

Весь день мотаются туда-сюда:

Какая быстрая у нас езда!

Сколь инженеры на площадках важны!

Подумаешь: Рокфеллер! Вандербильт!

А зданья до чего ж многоэтажны!

А где таких отыщется Брунгильд

В кассиршах? А у них сколь очи влажны!

Ах, жалко, что совсем я не Ротшильд!

Хоть три рубля иной раз и со мною

На выпивку -- увы тебе, мясное!

Уж так и сяк -- селедочка с лучком!

Сказал и вспомнил чесучевый китель.

Читатель, милый, здесь бочком, бочком!

Сей тип -- обыкновенный возмутитель

Покоя твоего. Власы торчком?

Да он давно усопши! Он обитель

Себе нашел под елью вековой.

Небось, не покачает головой,

Не отойдет, попыхивая трубкой,

Не станет в мир иной переселять.

Спокойство обрети! Беги за шубкой,

Которая пошла хвостом вилять

Между народом -- с беленькою зубкой

И прочая -- канальством удивлять.

В разрез с обыкновеньем деревенщин,

Ты знаешь: нет изделья лучше женщин.

Все царства мира и вся слава их -

Ничто в сравненьи с оргиями плоти,

Да каб для одного! Для обоих!

Из коих оба временно в комплоте...

Ты рвешься к власти... Вобрази на миг

Кошмар допросов... мошкару в болоте!

Ну, предположим, ты успел, ты стал!