Чтение онлайн

И что советовать не знает сам.

Солоха трубку в стену: "Трусят черти!"

– - Как, трусят?
– - Да и как не быть грешку!

Верховным все напуганы до смерти,

Оно понятно: рыльце-то в пушку...-

Но тут пошли такие круговерти,

Так сильно заломило всем башку,

Что даже кончилась глава. Ну, кстати ль?

Переходи уж и к другой, читатель!

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ

В те незапамятные времена

Воздвигшийся в начале государства,

Над пропастью привставший в стремена -

Был человек ужасного коварства,

Чей ум был светел, а душа темна,

Обрекшая столь многих на мытарства,

Что и поныне говорят об нем:

Гори мол негасимым он огнем.

Однако ж, хоть всегда такое мненье,

По смерти гениального вождя,

Бродило средь народного мышленья,

Тоску на дух и ужас наводя,

В том власти не встречалось умаленья -

Напротив -- все границы перейдя

И как бы заново восстав из пепла,

Его величье и росло, и крепло.

В начале мало слышали о нем,

Но постепенно все его узнали.

Он ереси вытаптывал конем,

Он несогласных предавал печали,

И коль встречал он возраженье в ком,

То только горемыку и встречали -

Тот исчезал во мраке без следа,

Никто не ведает того -- куда.

Ходили, впрочем, по станицам слухи,

Подобные станицам лебедей,

Что есть места, затеряны и глухи,

Где мучат несогласных с ним людей.

С живых сдирают кожу, режут ухи

И спать велят на ложе из гвоздей.

Но слухи те не подтверждались дале,

Поскольку кто их сеял -- пропадали.

Был вправе ль, нет, кто слух распространял -

Того не заручусь и не сыначу.

Но чудо: что бы тот ни предпринял,

Во всем имел он верх, во всем удачу.

Крестьянство ли гуртом в артель сгонял,

Промышленную ли решал задачу -

Крушил ли храмы, строил ли дома -

Фортуна шла во всем ему сама.

Земель ли он решал приобретенье,

Тотчас в соседних государствах с ним

Народные вскипали треволненья,

И уж роптали: "Под него волим!"

А ворогов его хитросплетенья

Вмиг исчезали, словно легкий дым

Иль очерк мелом после влажной губки.

Нет, именно не мел, а дым от трубки.

И чудо как держава поднялась!

Как закипела дивная работа!

Заря образованья занялась,

С чела рабочего сошла забота.

Круши и строй! Рабочая вся власть!

Все для себя! Довольно для кого-то!

Но он умел меж строчек дать понять:

Зарвешься -- будешь на себя пенять.

Для авангарда наступали чистки,

Не часто и не редко, а раз в год.

Так баба, закупив в ряду редиски,

С ножом идет на овощи в поход

И в мусоропровод сует очистки,

И вся парша у ней идет в отход.

Хоть, подвернувшись в лапище багровой,

Нож часто схватывает край здоровый.

Опять не скажем -- нужно ль было, ль нет -

Но таковые времена настали,

Что пролетарий вдруг стал сыт, одет,

Министры же, напротив, трепетали

И до ночи оставить кабинет

На произвол теть Дусь и не мечтали.

А впрочем, коли в трепете министр,

Так оттого он только здрав и быстр.

Чтоб им доставить пуще огорченье,

Творя разумный, впрочем, произвол,

Не очень полагаясь на Ученье,

Отец опричнину себе завел

И ну князьям придумывать мученье,

И ну, как вшей, у них искать крамол,

Иного только лишь на смех поднимет,

Того повесит, а иного снимет.

Зато порядку было хоть куда -

Почти никто не крал и не крамолил,

В витринах стыли разные блюда,

И сам отец икрою хлебосолил.

Но чуть ему шлея под хвост -- беда!

И написать, и вслух сказать изволил

Такого, что хоть свет в Москве гаси

И мощи из подвалов выноси!

Возьмет и на науку ополчится

Ни за что, ни про что -- а просто так,

И так в своем гоненье отличится,

Что в школах сеет уж не свет, а мрак.

Врачей поизведет. К кому лечиться

Идти? Зато полно печатных благ,

А к Троице и на Преображенье -

Два раза в год всем ценам пониженье.

А с демографьей -- просто рандеву!

Чего-нибудь да уж набеззаконит:

То в Казахстан поселит татарву,

То немчуру вдруг на Урал загонит.

Евреям кинуть повелит Москву

И на Амуре их селиться склонит.

То пишущим заявит: Не дыши!

То "не пиши!" А се "перепиши!"

И переписывают! Где же деться?

Раз ты партеен -- то как раз должен!

Зато -- какое голубое детство!

Какой румянец золотой у жен!

Где на парады эти наглядеться!

Сколь ими созерцатель поражен!

Храм Покрова, поповой моськи старше,

А низом -- тьфу ты, пропасть, -- марши, марши!

Но ежели уж мысль сю продляну,

Могу ли скрыть я от тебя, читатель,

Про мощную народную войну,

Которой был он вождь и зачинатель.

И то сказать вам толком -- в старину

К нам лез столь оголтелый неприятель,

С такою сволочью из разных мест,

Что и не веруешь, а сложишь крест.

Румыны, венгры, итальянцы, немцы,

Испанцы, наше падло, япоши,

Без племени, без роду иноземцы,

Монархи, дуче, фюреры, паши -

И поначалу задали нам бемцы,

Помучили от полноты души.

Пока веков не прекратится замять,

Того народная не вытрет память.

Взревела ревом русская земля,

Не помнившая со времен Батыя