Чтение онлайн

В ушах стояли громные грома,

И он не помнил, как из дальних далей

Вдруг очутился перед теткой Валей.

– - Мерзавец!
– - тихо молвила она.
–

Сам расхлебаешь это, провокатор!

Я говорила -- я была умна, -

Что по ребенку плачет психиатор.

В такое время! Рубль кило пшена!

Да нас с тобой поместят в изолятор!
–

Тут, лаконичный, словно Ежи Лец,

А.И. сказал, что он тут не жилец.

Но Фрак уговорил его остаться,

Сказав, что есть фальшивый документ,

С которым обыска не опасаться.

А.И. налег щекой на инструмент

И... Но вернемся к мукам святотатца,

В которого всего один момент

Вперяла Ольга жуткие зеницы,

Подстать ночному небу без зарницы.

И вот уж снова в Хлебном он, а как -

И сам не ведает. В квартиру впущен,

Стоит в прихожей бедняком -- бедняк,

Как будто в прорубь с берега опущен,

Мотает только слюни на кулак,

Хлеб пальцами крошит -- а он насущен.

Ждут Тетушку, но Тетушка в бегах:

Играет в вист иль ставит на бегах.

Уж он в Кривоарбатском тете Рафе

Кричит, изображая петуха.

Однако до нее -- как до жирафе -

Печально все же, что она глуха.

Но не глупа, брильянты держит в шкафе.

Какая, впрочем, лезет чепуха!

Бежать! Куда? Где тихая камора?

Везде переполох, везде Гоморра.

Уж он в Хамовниках, незнамо как,

Вблизи присноблаженного Николы

Со свечкой, купленной на четвертак...

И тут, совсем возьмися ниотколи,

Явись ему, читатель, ты, чудак

С изустным ароматом полироли -

И, допросив с пристрастьем о бегах,

Ну путаться в Антоновых ногах!

– - Куда же ты?
– - На Хлебный!
– - По пути нам!
–

Читатель, посмотри, как он смущен!

– - А что на Хлебном?
– - Тетушка!
– - Идти нам!
–

Решаешь, алкоголем, наущен,

Но прежде чем в прихожую войти нам,

В дверь ломишься и долго, поглощен,

Рассматриваешь виды в круглой щели...

Антон меж тем давно бродил без цели

В Замоскворечье. Заболев тоской,

Как птица, правда, вольный, словно птица,-

В волненье духа стал он над рекой,

Печально объявляя утопиться.

Кладет одежду и плывет Москвой,

Но не располагает торопиться

С уходом в завидное никуда

Холодная, блестящая вода.

Он вновь, дрожа, является на берег

В расплывчатую сферу фонаря,

Штаны напяливает без истерик,

Себя за нерешительность презря

И лязгая зубами, как холерик,

И Хлебный набирает. И не зря -

Там Тетушка, и родственнички, чтоб им!
–

На шабаш собрались бесовским скопом.

Вошел и видит -- на него в упор

Воткнулись немигачие гляделки,

Что душ тут -- целый Пятницкого хор,

Ну точно -- ведьминские посиделки -

Во-первых, с Хомутовского весь двор,

Вся, во-вторых, квартира -- не безделки!

И только дверь еще открыл он -- вдруг

Из ассамблеи прянул трубный звук.

– - Явился, -- говорят, -- не запылился!
–

Он растерялся. Он застыл в дверях.

Зачем не утонул, не застрелился?

Зачем не выпал в окна в фонарях?

Не взрезал вен, отравой не налился?

Избавился бы вмиг от передряг.

Теперь вот стой пред них среди собора,

Как вошь на стеклышке микроприбора.

И он стоит, бесчувствен, охлажден,

Безропотен, безнравствен, безнадежен.

И вдруг далекий голос слышит он,

Что восхищает, и глубок, и нежен, -

Тот звук был Стешенькою воскрылен.

И замер он, послушен, пусть мятежен,

Горней мелодии. О чистый тон!

"Сначала будет выслушан Антон!"

– - Пусть говорит!
– - Кто знал, что этот нумер...
–

Он начал и осекся.
– - ... я не знал!
–

Родился звук в груди его и умер,

Как зуммера прерывистый сигнал,

А впрочем, что там -- телефонный зуммер!

– - Да знаешь ты, что в том весь криминал,-

Сказал А.И.
– - Звонками беспокоить!
–

А Фрак добавил: "Криминал! И то ить!"

– - Да ты хоть узвонись!
– - сказал А.И.

С физиономией бордово строгой.
–

Остервени все прочие слои,

Но знаешь, брат, Кремля, тово, не трогай!

Не то все эти шуточки твои

Тебя такою повлекут дорогой,

Что...
– - он махнул в отчаяньи рукой, -

Что...
– - и опять махнул он ей в другой.

А Фрак добавил: "Да уж повлекли уж!"

И санный мастер молвил: "Привлекут!"

А Тетушка сказала: "Привлекли уж!

Устроили ну форменный ну суд -

Уж прям на дыбу уж поволокли уж -

Такую околесицу несут -

Всей этой вашей сессией иль радой,

Что прям за косяки держись -- не падай!"

Солоха вынула чертополох

С предлинной цветоножкой из-за уха

И молвила: "Пустой переполох!

И на старуху может быть проруха.

Я лично вижу для себя предлог

Чтоб кой-кому о нем шепнуть на ухо,

И утром завтра без обиняков

О нем с трибуны скажет Маленков.

Все мигом приутихли от такого

И высыпали в общий коридор.

Звоним туда, но нету Маленкова.

Солоху вовсе разобрал задор.

Она, промолвив: "Дело пустяково!", -

Давай звонить -- да все как на подбор:

"Лаврентий? Берия? Хрущев? Никита?"

Однако же кругом все волокита.

Тот болен, тот и вовсе не в духах,

У Кагановича на шее внуки,

У Эренбурга нет стопы в стихах,

У Молотова родовые муки.

Она звонить в союзы впопыхах.

Фадеев огорчился: "Это штуки...

Я, Санечка, советовал бы вам..."