Чтение онлайн

В тебе все сердце, а ведь не металл!

Скажи, ты мог бы видеть вдовьи слезы

Без содроганья? Отправлять в расход?

И в страшные российские морозы

Благословлять казачество в поход

С трибуны Мавзолея? Грезы! Грезы!

От грез, читатель, нам один расход.

Негрезлив будь! Будь весел и кристален!

Не выйдет... не пытайся быть как Сталин.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ

Читатель, милый, очень любишь книг?

Ну, тех, что собираешь по подписке

В своей квартире по месту прописки,

Покоя не даря себе на миг?

Тех, к коим, чуть увидел, уж приник,

Которые, не подвергая чистке,

Ты выстроил для совести очистки

В шкафу, что, как столь многие, безлик.

Ну, в том, на коем выставлены вазы?

Еще шепча: Все суета сует!
–

Ты громоздишь на песнопенья сказы,

Которые пора снести в клозет...

Похвал в сем сердце не ищи -- их нет,

Страшусь тебя, бегу я, как заразы.

Какой в свой дом не тащишь ты заразы?

Я не имею здесь в виду их суть,

Хоть и она, благонадежен будь,

Являет редко перлы и алмазы.

Но повести, романы и рассказы

Меж пухлых строк своих скрывают жуть

Унылой болести какой-нибудь,

Какой томятся все еще Евразы.

Поверь -- печатный том есть род турбазы

Для молей, тараканов и клопов,

Животных, любящих сухие пазы

В твореньях корифеев и столпов.

Так если ты не моден, не хипов,

Не блазнись на Марго и Рюи-Блазы.

К чертям твои Марго и Рюи-Блазы!

Возьмем Аксенова -- какой в нем прок?

Хоть он в чужом отечестве -- пророк,

Подумаешь -- глоток карбоксилазы!

Нам эмигранты вовсе не указы:

Нам кажется, в них скрытый есть порок

Смотреть с тоской на кинутый порог,

На Питеры, Одессы и Кавказы.

На под Ельцом растасканный сенник,

На неколхозную копенку в поле,

На киселем залитый крупеник.

На выходцев России свежих боле...

Я не люблю "певцов народной боли",

Мне дорог лишь молчанья золотник

Полцарства за молчанья золотник!

Но Роберта молчанье стоит больше -

Уж царства целого размером Польши.

Да он не помолчит -- ведь он шутник!

К стопам Евгения бы я приник,

Чтоб он сидел над строчкой можно дольше...

А чудные стихи другой гастрольши?

Да ведь она души моей двойник!

Сей голос из Элизия изник,

И, в злейший час мой за него ратуя,

Люблю, друзья, его за красоту я!

Какая ложь, что стих у ней поник!

Его ахматовскому предпочту я.

Да что ж я вскрыл души моей гнойник?

Открою до конца души тайник,

Поведав, что люблю мою Татьяну

Любовью чистой, братней без изъяну -

Нежней, чем Антигону Полиник.

Какой прекрасный девственный родник

Ее поэзия! Пока не стану

Землей унылой, восхищаться стану.

Да где прочесть? Она не пишет книг...

Хоть книгами в Москве полны лабазы,

Но редко вижу книг моих друзей,

Иду в библиотеку, как в музей.

А те, кто напечатались лишь разы

Десятком строчек? Сколь их ни глазей -

Не выищешь, хоть закрывай музей!

Подамся в хрипуны и скалолазы.

В опальные поэты. Так верней

Найти аудиторью -- а без ней

Тоска и склочность лезет во все лазы.

Еще немного и скажу: Заразы!

А ну набрать меня да пожирней!

Уж бисерком попотчуем свиней,

Привыкших хряпать только хризопразы.

И разревусь, как не ревут белазы,

Но лишь одни белуги. Тяжело

Быть ясным, как оконное стекло,

За коим все огни овощебазы

Иль детский сад... дороги замело,

И скверным инеем покрылись вязы...

Когда везде сплошные неувязы -

В писательском и личном бытии...

Но самои нелегкости мои

Подчас дарят мне чистые экстазы,

И вспоминаю Тетушкины зразы,

Иль Царского певучие струи,

Иль давние Воронежа строи,

Или Жидкова-старшего проказы.

Во мне кипит и плещет как родник,

Куда-то вдруг уходят боль и морок.

Как светел я тогда без оговорок!

Творя эпохи двойственный дневник,

Я лишь дитя, которому под сорок

И тесен мне фуфайки воротник!

Как вора, я держу за воротник

Эпоху целую. Мне нет предела.

А равным образом мне нету дела,

Какою ворожбою я проник

В ее алмазный каторжный рудник,

В горячий гиблый кряж водораздела.

Ведь труд проходчика и рудодела

Со слов отца я знаю, не из книг.

Как сын отца, как выходец с Урала,

Я жесткости встречаю кайляком,

Трудом без судорог и без аврала.

Эпоху не размелешь языком.

И молвит мне гранитным языком:

Не надо в честь мою писать хорала!

Не надо в честь твою писать хорала?

Тогда, быть может, гимны? Я бы смог...

Как раз для гимнов эта мгла и смог...

А на мотив хоть Старого капрала!

Или венок сонетов магистрала

Столь вычурного, что спасай нас Бог!

Или эклогу закатать в сапог,

Да так, чтоб самого слеза пробрала!

Чтоб счел меня своим Санкт-Петерборх,

Чтоб был в Москве я проклят всенародно.

Соборно! Всенощно! Садогородно!

Чтоб ЦДЛ из недр меня исторг.

Да чтоб: "Ступай ты, брат, куда угодно!"

Мне молвил со щита Святой Георг.

Нет, я ему скажу: Святый Георг!

Москвы светлопрестольной покровитель!

Санкт-Петерборха брат и отравитель!

Чем гнать меня, веди уж сразу в морг.

А то еще есть Лондон и Нью-Йорк -

Загубленных талантов всех обитель, -