Чтение онлайн

Но ничего не продали пока -

Насчет продажи все теперь в ударе,

Но покупать -- мошна у всех тонка,

Просилась на работу в их виварий -

Завтрестом обещал мне с кондака,

Но главбух отказал -- от неименья

Лимита на уборку помещенья.

Лимита нет, но женам есть лимит -

И жены все пристроены сюда же,

И их термитничек шумит-гремит

В самоснабженческом веселом раже.

И как Павлуша жил среди термит -

Что может быть такой работы гаже,

Где каждому важней его успех,

А он там отдувается за всех.

Зима легла с морозом и метелью

В ночь на 7-е по сухой земле,

А то тянулось тонкой канителью

Тепло сухое -- скоро ль быть в тепле

Еще нам? За какою канителью

Мужнин приезд с форейтором в седле?

Да, видимо, не близок этот выезд.

Еще до солнца роса очи выест.

И плохи старики, и к ним ходить

Изнервничаешься. И свет неблизкой.

Антоша устает колобродить,

Но надобно ходить -- за перепиской.

От Павла писем нет -- но как судить -

Он думает, что я в Москве, с пропиской,

А я все здесь. В одном письме своем

Он пишет, что мечтает вновь в ЦОСТРОМ.

ЦОСТРОМ, конечно, неплохое место,

Но люди бьют в нем всяческий рекорд

По сволочизму мимики и жеста.

Иль не противно видеть гнусных морд

Коровкина и Мазина день весь-то?

Да и не только их, а всех их черт

Побрал бы -- созерцать их целый день же,

Да и зарплата у него всех меньше.

Совсем, совсем несчастным надо быть,

Чтобы мечтать всерьез в ЦОСТРОМ вернуться,

И как легко так было позабыть

О кражах из карман. А как толкутся

Вслед за начальством, жаждущим убыть!

Из-за галош его передерутся.

А впрочем... что сказать мне на сей счет -

Ему видней. Как хочет. Пусть идет.

Жаль Павла. И Антошу жаль. Ребенок

Ни сладкого не видит, ни жиров.

Все сердце кровью изошло -- так тонок.

А аппетит нечаянно здоров,

И только что глаза продрав спросонок,

Кричит баском: Мама, обед готов?

И в пот меня, конечно, сразу кинет.

Ему теперь без малого пяти нет.

А третьего -- триста шестьдсят пять дней

Со дня рожденья доченьки Ирины,

Я к ней совсем не стала холодней,

Недавно были у ее купины

И новый холм насыпали над ней.

А ночи холодны и длинны-длинны,

Пока утра, бессонная, дождешь,

То вся дотла слезами изойдешь.

Пойду в лабораторию проситься,

Им нужен человек, они возьмут.

Туда жена замглавбуха стремится,

Но ей уйти с работы не дают.

У них служащие, как говорится,

Чужие редки -- ходу не дадут.

У них и с барского стола объедки -

Очередной свояченицы детке.

* * *

29 ноября 1942

У завлабор слетело с языка,

Что если в Ю.-В. тресте беспокоит

Меня работа на предмет пайка -

Идти в лабораторию не стоит,

А просто станут сообщать, пока

Подходят взносы и что сколько стоит,

И нас тотчас же известит она

О поступленье мяса и пшена.

И так, благодаря ее заботам,

Пять сотен я внесла на то и то.

Ходила все на рынок по субботам

И ликвидировала се да то

Из барахлишка, нажитого потом.

Но деньги приняли мои. И то,

Что я впаялась в долю к ним без права,

На всех подействовало как отрава.

И вызвало припадки злобных слез,

И кто-то из ходивших по базару

В комендатуру на меня донес,

И комендант устроил мне базару,

Мне выдавая карточки -- разнос

И склоку, безобразнейшую свару -

Сомненье, видите ль взяло его

В источниках дохода моего.

А эта сволочь, эти ихи "дамы",

С мужьями влезшие в цостромский штат -

Они теперь-то как бы вне программы:

Мужьям дают, им -- нет, вот и шипят

На нас за мизерные килограммы,

Что нам уделят (уделить хотят).

Но я надеюсь выжить вопреки им,

На зло уму, наперекор стихиям.

* * *

21 января 1943

Вносила на пшено и поросят.

Купили поросят, но толку мало -

И те пока, не знаем, где гостят -

Начальство знает где, но толку мало

От знанья их всем тем, кто в аппарат,

Увы, не входит, и таких не мало.

Сын говорит мне: Дай тебе бока

Поглажу -- больно стала ты тонка!

* * *

7 апреля 1943

Вновь в вихре огородных наслаждений!

Вчера таскали ведрами навоз

И, чтоб отмежеваться от хождений

И к нам прыжков с перрона под откос,

Просили проволочных заграждений

С шипами и столбов, и удалось.

Мне этот год участок дан хороший -

А прошлой осенью у нас с Антошей

Все воровали с пограничных гряд,

Что были при дороге у помойки.

Но трестовцы меня спихнуть глядят,

Куда глядят глаза, хоть в этом стойки.

Тотчас судьбу и возблагодарят,

Как только не замру над ними в стойке.

Но мне податься некуда -- навряд

Они теперь меня куда скостят.

* * *

9 апреля 1943

Теперь сижу над вышивкой платочной

В закрай батистового полотна,

Орнамент мелкий, пестрый да цветочный,

Пойдет, как думаю, на семена.

Платки здесь ходят по цене не точной

Пяти стаканов ярого пшена,

А в рубликах с полста до девяноста -

И хорошо. Последнее ж не просто.

Родители кукуют на пайке

В 400 грамм хлеба и кашица,

Отец изнылся ржою в наждаке,

Что он голодный, стонет и томится.