Чтение онлайн

— Кто же тогда их поддержал? — подняла бровь Феликса. — Раз никто не хочет…

— Те, у кого есть деньги и власть, но нет магии, — прошипела Маронда. — Эти денежные мешки ставят мне палки в колеса, сколько я себя помню!

— О чем ты?

Старуха оперлась о фальшборт, громко хмыкнула и зыркнула на нее из-под рыжеватой, выцветающей пряди.

— Твой отец, Драган Ферран, носил уникальный титул, как ты помнишь. Тот же, что сейчас носишь ты. Уникальный для Арделореи, я имею в виду.

— Герцог Ферран, — кивнула Феликса.

— Именно. Знаешь, как он его получил?

Чародейка пожала плечами и сама себе удивилась, почему раньше не спросила отца.

— Ваш род — по его линии — один из древнейших боярских родов. И должна бы ты зваться боярыней. Но бабка Драгана вышла замуж за ферискейского лорда. И умудрилась заставить его перебраться в Арделорею, — криво улыбнулась Маронда.

— Эту историю я слышала, — Феликса нетерпеливо засопела. — Лорд, при всей своей знатности, оказался практически нищим, а бабуля Клавдия — невероятно предприимчивой.

— О, не то слово! — хохотнула старая волшебница. — Предприимчивой и нахальной, как императорская фаворитка после пары бокалов вина. Чуть не спровоцировала дипломатический конфликт. К счастью, ее избранник был еще и конченым подкаблучником. Сделал все, что она ему велела. И вы, Ферраны, получили два титула с тех пор: боярский арделорейский и какой-то там ферийскейский. В конце концов остановились на титуле, который существовал во многих странах и был всем понятен.

— Ну так что с того?

Маронда поджала губы и постучала пальцем по виску. Этот жест был хорошо знаком Феликсе, и она тут же окунулась в воспоминания об Академии — те из них, что были неприятными щелчками по носу. “Думай, Ферран, думай! Мозгом работать выгоднее!”

— Это кому-то не понравилось, — предположила Феликса.

Старуха кивнула. “Интересно, — подумалось чародейке, — видела ли Маронда те события воочию? Видела ли мою прабабку?”

— Другим боярам не понравилось, что кто-то из них выделился. — Старая волшебница криво усмехнулась, прочистила горло. — Пусть даже таким формальным образом. Два поколения спустя твой отец спас жизнь императору. А его высочество Леветир Сперо, как ты помнишь, был магом. Очень слабым, но все же ему было доступно больше, чем людям без врожденных способностей.

— Горислава тоже из боярского рода, я проучилась с ней два года, — вспомнила Феликса. — И она, кажется, уж больно гордилась своим происхождением. Как-то даже чересчур.

— Залесских тоже не любили за магов в роду, — подтвердила Маронда. — Так уж вышло, что среди знати довольно много чародеев. А среди высшей знати — очень мало. Механизм передачи способностей по наследству найти так и не удалось, так что никакие ухищрения не помогали боярам получить мага в родственники. Только жениться или выйти замуж, как правило, за кого-то менее знатного.

— Будто магия не любит власть, — улыбнулась Феликса. — И богатство.

— Иногда мне кажется, что так оно и есть.

— Мои родители тоже обладали деньгами и властью и не владели магией, — нахмурилась Феликса.

— Ну-у-у… — старуха искоса посмотрела на нее. — Это не совсем так. Твоя мать была проводником.

Феликса замерла. Ее мать, робкая, тихая, добрая — и патологически честная женщина… Как она могла что-то скрывать от нее? Почему?..

— Почему? — повторила вслух девушка. — Почему она мне никогда не говорила?

— Потому что я ее об этом просила, — призналась старая чародейка. — После твоей первой недели в академии.

В конце своей первой недели в академии магии Феликса проходила тот самый тест, изобретенный Марондой. Учеников погружали в иллюзорный мир, который раз за разом ставил будущих чародеев перед выбором: поступить ради собственной выгоды или помочь людям. Этот испытание она едва не провалила.

— Валисс Ферран порой помогала мне в некоторых… хм… экспериментах, изысканиях, — продолжила рассказывать старуха. — Ее дар большая редкость. От тебя каких-либо способностей, в общем-то, никто не ожидал. Магическая проводимость абсолютно точно не передается по наследству, проявляется спонтанно. А уж когда ты показала такой результат на тестировании…

— Обидно, — процедила Феликса. — Но, наверное, справедливо. И поэтому мама осталась в пустыне тогда? Чтобы ты с ее помощью могла спастись и спасти меня? Дать мне время открыть портал…

— М-да, — прищурилась наставница. — Я ожидала от тебя более бурной реакции. Вот уж кто верил в тебя и страдал от необходимости молчать, так это твоя мама… Она считала, что ты стала бы прекрасным правителем.

— Не уверена, что другие люди с ней согласились бы, — грустно улыбнулась Феликса. Мать всегда ее хвалила, что бы она ни делала. — И согласились бы на новый переворот.

— Так может, прежде чем решать, ты спросишь свой народ, как им лучше? — фыркнула Маронда. — Правители всю жизнь решали за людей, чего они хотят и как правильно.

Феликса отвернулась. Меньше всего ей хотелось брать на себя такую ответственность.

— Обещай мне, — наставница вцепилась ей в руку, — обещай, что не забьешься в какую-нибудь нору и не оставишь мое дело и нашу страну!

— Если стану жива, — криво усмехнулась Феликса, — обещаю попробовать.

Корабли дрейфовали, пока не проснулась Элиэн. Только когда она вышла на палубу, заметно посвежевшая, Акыр приказал держать курс на Остров Жизни. Странница вглядывалась в горизонт, сведя брови, вцепившись в борт, кусая губы. Ее спина напряглась растянутым на кроснах полотном.

Феликса наблюдала за ней, пытаясь понять, почему та сохранила ей жизнь и разум во время шторма. “Грозилась ведь добить, — думала чародейка. — Я бы и сама с собой не стала возиться… Говорила, что Остров Жизни — то самое место, ее место, ее дом. А теперь смотрит вперед, как на вулкан, который вот-вот извергнется…”

По правде сказать, у нее и самой тлело предчувствие близкой опасности. Чем ближе к Острову, тем больше у нее зудели десны и тянуло где-то под солнечным сплетением. Феликса одновременно не верила, что они добрались сюда, и бесконечно жаждала быстрее причалить, и хотела оттянуть этот момент. В ближайшие часы ее судьба должна решиться — умереть окончательно или все-таки жить. Жить, бороться, решать проблемы…

В первое мгновение Феликсе показалось, что поверхность моря натянулась и взбухла, откликаясь на ее напряжение. То ли время замедлило бег, то ли море вдруг стало вязким: исполинский вал набухал прямо на глазах, мучительно долго, заставляя сомневаться в собственном зрении.