Чтение онлайн

— Я тоже, — согласилась она.

— И ваша семья тоже была очень добра ко мне и очень гостеприимна. Вчерашняя беседа с вашим отцом доставила мне удовольствие.

«Что ж, ты первый из моих ухажеров, кто может сказать это о себе!» Хотя слово «ухажер» совершенно не подходило для описания Ренье.

— Мои родственники чудесно провели время, — заверила его Грейс. — Мама чересчур суетилась перед вашим приездом, но, пока шел вечер, постепенно расслабилась, я точно знаю.

— Она превосходная хозяйка, — сказал Ренье. — Еда была вкусной, обстановка — домашней и непринужденной. Я знаю из нашей переписки, что ваша жизнь была более… сложной, чем я наблюдал вчера вечером, но мои собственные несчастные родители не могли собрать гостей без того, чтобы все закончилось слезами.

Ее сердце наполнилось сочувствием к мальчику, которым когда-то, судя по всему, был этот мужчина. Она положила ладонь на его руку:

— Наверное, тяжело расти в такой обстановке.

— Понимаете, моя мать, Шарлотта, была незаконнорожденной. Ее отец, принц Луи Второй, влюбился в красивую дочку прачки, и у них родился внебрачный ребенок — что не улучшило отношений князя с собственным отцом, его светлостью князем Альбертом. Альберт делал все, чтобы не признать мою мать, но, когда стало ясно, что Луи ни за что не женится на другой женщине и не произведет на свет законного наследника, ему пришлось сдаться, иначе Монако прибрали бы к рукам французы.

Тут Ренье сделал паузу, чтобы посмотреть на реакцию Грейс.

— Продолжайте, — сказала она, чувствуя облегчение оттого, что услышала эту историю из его собственных уст. — Я кое-что читала о Монако… — «Вернее, именно об этой истории», — мысленно добавила она. — И знаю, что, если у князя не будет наследников, оно отойдет Франции.

Ренье определенно порадовало, что она произвела подобное исследование. Он с улыбкой кивнул:

— И конечно, князь и княгиня не могли допустить, чтобы это произошло. Однако не предполагалось, что моя мать станет правящей княгиней. Когда прадедушка Альберт передал корону моему деду Луи, ясно было, что тот в свою очередь передаст ее мне, а не моей матери. И, видимо, чтобы все еще сильнее усложнилось, моя старшая сестра считает, что правила бы Монако лучше, чем я.

Грейс ахнула, потому что об этом не читала нигде.

— Она пыталась вас свергнуть?

— Ходили такие слухи, но доказательств нет. Мы с ней не близки. — Он говорил резко, с очевидной обидой.

Эта история заткнет за пояс мелкие поводы для зависти в клане Келли, подумала Грейс. В их случае на карте не стоит судьба страны.

Сжав руку Ренье, она проговорила:

— Теперь мне еще понятнее, почему вы хотите дать своим детям беззаботную юность.

Князь, который до этого полулежал, сел прямее и вытащил свою руку из-под ладони Грейс, чтобы заправить ей за ухо все еще упругую выбившуюся прядку.

— Когда я с вами, то чувствую, что вы меня… понимаете, — сказал он, задержав у ее щеки ладонь, теплую и какую-то… обнадеживающую.

Грейс закрыла глаза и снова вдохнула запах его одеколона — сегодня более насыщенный, — в котором смежались нотки сосны, кардамона и цитруса.

— И я тоже, — шепнула она.

Странно, но, хотя они и обменивались игривыми комплиментами, хотя Грейс безусловно тянуло к Ренье, их отношения были несопоставимо целомудреннее ее предыдущих связей. Эта мысль крутилась у нее где-то на задворках сознания, пока они еще где-то час прогуливались и беседовали, а их руки периодически соприкасались. Несмотря на холод, она не надела перчаток, надеясь, что от контакта кожи к коже по телу снова пробежит дрожь. Ей хотелось понять, достаточно ли сильно их тянет друг к другу. Несколько лет назад Грейс решила бы, что нет, что этот легкий порыв влечения не идет ни в какое сравнение с вожделением, которое она испытывала к Кларку, Рэю или Олегу. Зачем бы ей соглашаться на меньшее?

Но все эти былые страсти не принесли ничего, кроме душевной боли. Ее действительно тянуло к Ренье, особенно сексапильным казался его голос, и — ах, как он мог ее рассмешить! И не теми банальными шуточками, которыми легко вызывают смех мужчины ее профессии, а забавными аллюзиями, понятными им обоим, а порой уморительными наблюдениями за тем, что происходит вокруг. Например, когда они увидели мужчину, который игриво боролся в парке Макмайкла со своим золотистым ретривером, Ренье насмешливо заметил:

— Пожалуй, у них получатся отличные щенки, вы согласны? Хотя, должен признать, сука подошла бы для этих целей больше.

Неожиданно услышав такой циничный комментарий, Грейс очень смеялась; ей вспомнился один уличный театр, куда ее частенько водил дядя Джордж, когда она достаточно подросла для этого. То, что Ренье не был снобом, несмотря на обстоятельства его рождения, произвело на нее хорошее впечатление.

По мере того как проходил день, ей все сильнее и сильнее хотелось, чтобы Ренье поцеловал ее. Ее удивляло, что он до сих пор этого не сделал, ведь возможность представлялась неоднократно, и Грейс гадала, что же его останавливает. Если Ренье таким образом пытался разжечь в ней страсть, то преуспел, хотя ее чувства были какими-то совершенно девичьими, на удивление невинными. Она и сейчас изнемогала, вспоминая о пылких объятиях других мужчин. Но в ее тяге к Ренье было нечто бодрящее, чтобы не сказать захватывающее, — Грейс воодушевляли мысли об их общем будущем, их детях, о совместной жизни до глубокой старости. Ведь через несколько лет вожделение все равно неизбежно угаснет. Ей ни разу не доводилось видеть давно женатых супругов, которые выглядели бы так, будто готовы в любую минуту утащить друг друга в постель. Нет, вовсе не в страсти секрет долгих отношений. Общие ценности и схожее чувство юмора — вот что может связать двоих людей на всю жизнь.

Она чувствовала, что нашла все это в Ренье Гримальди. «В князе Монако», — скептично подумала она. Что ж, если в придачу к счастливому замужеству она станет княгиней, в этом ведь нет ничего плохого! Можно смириться с телохранителями, если у нее будет муж, дети и все те прелести семейного очага, о которых Грейс так долго мечтала.

Непроизвольно в голове замелькали одиозные колонки светской хроники, раздались шепотки с вечеринок, на которые ее не пригласят, распространяющие домыслы о ее выборе: «Из девушек с обложки — в княгини», «Грейс Келли мало быть царицей Голливуда», «Принцесса Хичкока предпочла ему другого».

«Прекрати, — сказала она себе. — Ты же знаешь, что нет никакого смысла интересоваться всей этой ерундой».

Пока она размышляла об этом, лежа в мягкой уютной кровати родом из детства, в дверь постучали, и голос отца спросил:

— Можно к тебе?

— Конечно, — ответила Грейс, садясь и свешивая босые ноги с кровати.

Она не припоминала, когда отец в последний раз переступал порог ее спальни. Да случалось ли вообще такое когда-нибудь? Кажется, она знала, чем вызвано столь редкое событие, и тревожное, но не расстроенное выражение отцовского лица это подтверждало. Он развернул кресло, стоявшее возле письменного стола, так, чтобы сидеть лицом к Грейс. Отец был таким высоким, что кресло казалось до смешного маленьким.

— Я воспитывал тебя так, чтобы ты стала умной девочкой, — сказал он, сперва посмотрев на собственные зажатые между колен руки, а потом на нее. — Так что, думаю, ты догадываешься, о чем я собираюсь поговорить.

— Это ведь касается Ренье, да, папа?

— Ты знаешь, что да.

— Я люблю его, — проговорила Грейс.

Так странно, что в первую очередь ей пришлось признаться в этом не кому-нибудь, а именно отцу!

— Ну, это хорошо, потому что тот священник сказал мне вчера вечером о планах Ренье просить твоей руки.

— Папа, девушкам нравится, когда предложение им делают неожиданно, — сказала Грейс, чувствуя одновременно тревогу и раздражение.

В детстве она регулярно сбегала от отцовских лекций, отсиживаясь в туалете якобы с больным животом или заявляя, что совершенно вымоталась и хочет лечь пораньше. А потом укрывалась в этой самой комнате с книжками, куклами и мечтами о жизни далеко-далеко от Генри-авеню.

— При обычных обстоятельствах я бы с тобой согласился, — ответил отец, — однако сейчас они какие угодно, только не обычные. Мы с твоей матерью все обсудили и сошлись на том, что мне нужно спросить тебя, прежде чем дать свое… разрешение.