Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование
Шрифт:
Встречали Вы когда-нибудь разбор Ваших вещей? Я имею в виду настоящий разбор, настоящее понимание, когда этот аналитик каждую Вашу строчку повторит, рассмотрит, решит, к чему она, зачем Вы ее написали, почему Вы поставили именно это, а не другое слово. То есть объяснил ли кто-нибудь Вам Вас? А это ведь так нужно, чтобы уверенней работать и жить, чувствовать, что ты не задаром работаешь.
Ну вот. Так что теперь я почему-то страшно хочу проплыть по Оке, на солнце поваляться, посадить чего-нибудь у Вас в саду, поймать какого-нибудь дивного леща.
Влюбиться в кого-нибудь! Это, Константин Георгиевич, страшное дело влюбиться. Чтобы тоска хватала. Даже пусть безответно, все равно здорово.
Недавно написал я новый рассказик. Почитайте его, будет он напечатан (если ничего не случится) в № 3 «Огонька» [61] . Рассказик короткий очень – 5 стр. И написал я его как-то сам по себе, не знаю для чего.
А над чем Вы работаете?
Меня в Польше стали переводить. И в Братиславе.
Ну, до свиданья! Я Вас очень, очень люблю, только Вы пишите мне. Ей-богу, надо Вам подбрасывать хоть корявое полено в мой огонь.
61
Рассказ «В тумане» (под названием «Вечерний звон») напечатан в журнале «Огонек» (1959, № 3).
Адрес мой: Голицыно, Моск. обл., Коммунистическая, 26, Дом творчества писателей.
Крепко обнимаю Вас!
Как живет Галя? Она как-то исчезла из писательского общества, нигде ее не увидишь [62] .
Опубликовано с купюрами в журнале «Литературное обозрение» (1986, № 8).
<Зима 1960>
62
29 сентября 1959 Казаков писал Конецкому: «Старик, я снова убит наповал Паустовским и женою его, а больше всего их дочкой, княжной Волконской. Эта дочка присутствует во всех его поздних рассказах. И в «Ночном дилижансе», и в «Повести о лесах» и т. д. Она окружена ореолом поэзии. На нее страшно смотреть. Она его муза. Я в нее влюблен – издаля, робко, тайно и уже много лет… А она, собака, полтора года назад взяла и вышла за князя Андрея! Я чуть не помер тогда. А сейчас вот увидел и сердце болит теперь. Ну, ничего, писать лучше буду. Я займусь полнейшим и тихим самоотречением – вещь занятная, болезненная, но поэтическая, т. к. пары в душе скопляются и требуют словесного выхода, и получается иной раз неплохо…» (В. Конецкий. Собр. соч. в семи томах, т. 7. СПб., 2002, с. 346–347).
Дорогой Константин Георгиевич!
Сим извещаю Вас, что мною получен № 1 венгерского журнала «Надьвилаг», в котором напечатан «Арктур».
Снова должен я благодарить Вас, т. к. из письма переводчика явствует, что напечатали они рассказ по Вашему совету.
Журнал очень приятный на вид, и пахнет хорошо, но только ни одного слова, кроме своей фамилии, я не понял – очень уж чудной язык.
В журнале же оказалось содержание за прошлый год, а в содержании есть Вы и Ваша вещь: «Остап Бендер». Долго я размышлял, что бы это значило, но так и не догадался.
Тут у нас завернули морозы, правда, пока несильные, градусов на 15–20. Выпало много снега. Вечером дым падает вниз, а дым березовый, и снег под ногами хрустит, а от холода в носу щекотно.
Когда Вы приедете в Москву? Я очень хочу Вас видеть. И еще: половим ли мы с Вами рыбу когда-нибудь?
Я получил одно письмо, в котором есть несколько прекрасных слов о Вас и которое я кладу вместе с моим.
В марте предполагается очередная тур<истическая> поездка в Чехословакию. Я собираюсь поехать, не хотите ли и Вы? Право! Встретят Вас там, как бога, я думаю.
Ну вот и все. Сценарий свой я закончил, перечитал и вижу, что действительно я абстрактный гуманист, как назвал меня Гус [63] .
Буду теперь писать рассказы. Есть у меня один замысел, похожий на Вашу «Телеграмму», но только в другом плане.
Вообще чертовски мне хочется Вас видеть.
Будьте здоровы, крепко обнимаю Вас, напишите мне!
Опубликовано с купюрами в журнале «Литературное обозрение» (1986, № 8).
63
Гус Михаил Семенович (1900–1984), критик, публицист.
28 марта 1960. Москва
Здравствуйте, дорогой Константин Георгиевич!
Отбыл я свой срок в Голицыне, да едва ли не зря отбыл: написал всего с гулькин нос, ибо посетила меня некстати любовь…
Ну, в общем, все это позади, т. к. для любви я решительно не гожусь по своему несчастному образу жизни, любить меня может только женщина с нервами кардинала Ришелье. Уезжаю вот на днях в Дубулты – и на сколько бы Вы думали? – на два месяца. Как живет нормальный человек? Нормальный человек едет на Оку весной или еще куда-нибудь, охотится, ловит рыбу, ночует у костра, выпивает с друзьями, поет хриплые песни, любит женщин и делает массу разнообразнейших и приятнейших вещей.
Ненормальный человек покидает родные пенаты, покидает друзей и женщин и свой Арбат и все, и едет в Дубулты (или в Ялту), садится в комнатенке, курит, злится, стучит на машинке, мельком только взглядывает за окно, на природу, на солнце, на белок, страдает бессонницей и живет так месяц, два, три – и все для того только, чтобы потом в тоске ходить по редакциям, предлагать сотворенное в эти три месяца и получать везде отказы. Ах, ах!
Очень долго возился я со сценарием, сделал раз, потребовали поправок, сделал второй раз и забастовал: душа с них вон! Я ведь хитрый, возьму и уеду в Дубулты, там они меня не достанут, а ведь фильм ставить надо, вот и поставят, поскрипят зубами, а поставят. Режиссер у меня дипломник ВГИКа [64] , ему обязательно нужна картина.
64
См. письмо 12.
В Дубултах ждет меня механическая и довольно приятная работа: буду переписывать все свои рассказы для сборника. Некоторые написаны года два-три назад, и теперь, на свежий взгляд, я в них замечаю много лишнего, что надо убрать. Боюсь я за свой новый сборник, т. к. процентов 80 в нем будет рассказов в духе «Странника» и «Отщепенца», редактор может многое выбросить.
А какой я недавно рассказ написал, если б Вы знали! Называется он так: «Запах хлеба». Маленький рассказик, но я им страшно доволен, так, как не был доволен почти ни одним. Его тут в Москве все читают, но печатать наверно никто не будет. [65] В числе двух других он должен был пойти в «Октябре», но Панферов со свойственной ему странностью вдруг переменил мнение и отказал.
65
Рассказ «Запах хлеба» напечатан в альманахе «Тарусские страницы» (1961).
А как Вы поживаете? Как подвигается работа? В Ялте сейчас наверно все цветет…
Я все хотел как-нибудь махнуть в Ялту, поглядеть на Вас, поговорить, да все не судьба. Ну, авось, летом в Тарусе увидимся. Очень я соскучился по Вас.
Всего доброго Вам, держитесь, не болейте!
Крепко обнимаю.
Да! Был недавно в «Литературке», говорил с работником отдела писем. Так вот по письмам, т. е. по количеству писем о Вас – Вы сейчас стоите на первом месте. Назло всем нам. С чем Вас и поздравляю, тая в душе, как Вы догадываетесь, черную зависть.
Опубликовано с большими купюрами в журнале «Литературное обозрение» (1986, № 8).
10 сентября 1961
Дорогой Константин Георгиевич!
Спешно пишу Вам вот по какому поводу. Я здесь видался и даже выпивал с Левитом [66] . Его настроение мне очень не понравилось. Исполняя его просьбу, я сообщаю Вам положение дел в Калуге.
Как гл<авному> редактору – Левиту обещана в Калуге квартира. Должностью своей он дорожит. И еще в изд<ательст>ве у него выходит какая-то диссертация. Всего этого он боится лишиться, о чем прямо и сказал мне в присутствии Панченко [67] .
66
Левита Р. Я. – главный редактор Калужского книжного издательства. (У Казакова ошибочно – Левит.) После выхода в свет «Тарусских страниц» он был уволен из издательства с выговором по партийной линии, а в 1968 году, будучи доцентом Обнинского филиала МИФИ, был снова уволен с работы и исключен из КПСС: «За примиренчество к распространению буржуазной идеологии, потерю политической бдительности, обман партии в карьеристических целях». Когда же он устроился в Москве в Институт конкретных социальных исследований АН СССР, его по сигналу из Калуги уволили и оттуда (Владимир Солоненко. «Знаменитые страницы» – газета «Книжное обозрение», 2011, 17 октября–13 ноября).
67
Панченко Николай Васильевич (1924–2005), поэт, прозаик. В «Тарусских страницах» опубликованы «Обелиски. Стихи солдата» и «Наталья. Стихи о любви».