Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование
Шрифт:
И Буниным Вы меня напрасно укорили. Что ж Бунин? Бунин олимпиец, бог – таких как он, у нас на Руси было 3–4 не больше. Но если я обожествляю Бунина, то это вовсе не значит, что я слеп и глух к остальному. Я многих люблю, я и Вас люблю, Вера Федоровна, и над Вашим «Сережей» я слезу пустил и загрустил и решил бросить писать, что со мной всегда бывает, когда прочту что-нибудь великолепное. Вот так!
И насчет ХХ века Вы, извините меня, не правы. У нас может стоять в глуши ракетная космическая установка, и – попади туда, подумаешь сон, фантазия. И тут же рядом в деревне бабы пьяные дерутся, и это увы, увы, не фантазия. Мы считаем, что Горький – святая правда. Однако Горький хотел и мог писать о пьяной бабе, т. к. пьяная баба была ему противна, больна, она разрушала его представление о женщине. Тогда был XIX век, скажете Вы! Но ведь и тогда были успехи громадные и тогда Горькому могли сказать – смотрите, у нас строятся заводы, шахты, ж<елезные> дороги и т. п., у нас прогресс в науке, у нас век великих открытий, а Вы пишете о бабе… Ну пишите наконец, но скажите же и о положительном! Иначе клевета выходит. Ведь Россия не только баба, Россия это и Толстой, и Шаляпин, и МХАТ, и то и се…
Вот это, примерно, говорят нам. А м. б., теперешним писателям больней, когда в наш век и вдруг – тоже эта баба.
Знаете, меня очень ударил однажды факт засевания колхозных полей из лукошка. Это было в Кировской области в 50 году [85] в год укрупнения колхозов, в год, когда все критики и публицисты писали о переходе к коммунизму, когда у Корнейчука [86] конфликтовали председатели колхозов социалистического и коммунистического. Скажите, разве не надо было честному писателю возопить: братцы! Какой же коммунизм, когда лукошко! – пусть даже лукошко это было последним в России. Однако же не вопили писатели об этом… Интересно: Горький всячески восхвалял в 30-е годы сов<етский> строй. Но восхвалял в статьях, а вот рассказа настоящего не написал об этом же. Рука не поднялась верно?
85
См. наст. изд., с. 94.
86
Корнейчук Александр Евдокимович (1905–1972), драматург, академик АН СССР, член ЦК КПСС (с 1952).
Простите, что так пространно пишу я Вам об этом, но я понял вас так, что Бунин изображал XIX век, а коль скоро я последователь этого Бунина, то значит и я погряз где-то в прошлом веке. Не знаю, прав ли я, но думаю – вся наша беда в том, что совр<еменную> литературу лишают такого качества как обобщение. Нам нельзя обобщать! За нашими героями не могут стоять тысячи и миллионы героев, как это было в старой литературе. Гончаров написал «Обломова». Добролюбов вывел термин «обломовщина». Правы ли они? И да, и нет. Отнюдь не вся Россия состояла из Обломовых, как это показали Гончаров и Добролюбов. Однако умные люди сделали вывод: мы обломовы – и следствие: надо просыпаться.
А теперь? Если Вы создадите образ или тип, или характер героя положительного, обобщите его, Вам скажут: правильно. Но стоит Вам с такой же силой написать героя отрицательного, скажут: клевета! А спутник? Вот тут и попробуйте «отображать». Видите, как затянулось мое прощание с Вами. Еще раз будьте здоровы и счастливы и, несмотря на эти мои, м. б., неверные высказывания, рекомендацию мне все же дайте, очень Вас прошу. Я когда-нибудь исправлюсь, честное слово! И не уступайте никому своего места. Его у Вас может взять женщина более талантливая, чем Вы, а пока таковой у нас на Руси нет, верьте моему слову.
Ваш Ю. Казаков. P. S. Кстати, где же Вы будете печатать Ваш «Сентиментальный роман»? Закс клянется, что в «Н<овом> мире» [87] , «Октябрь» – что у него, «Знамя» – тоже… Так где же?
10 апреля 1958. Москва
Здравствуйте, дорогая Вера Федоровна!
Большое спасибо Вам за рекомендацию! Если бы знали Вы, как приятно мне было ее отдавать и как стыдно, что я Вас тотчас же не поблагодарил – свинья несчастная!
87
«Сентиментальный роман» опубликован в журнале «Новый мир» (1958, №№ 10–11). // Закс Борис Германович (1908–1998), ответственный секретарь «Нового мира» (1958–1966).
Но, голубушка, Вера Федоровна, было у меня время мрачного пессимизма, и куда уж там было писать! Теперь это все прошло, опять я способен на добрые чувства и на что хотите.
Надеюсь, Вы не приняли близко к сердцу выпад, кот<орый> сделала «Литературка» против Вас в связи с Чубаковой [88] ?
18-го состоится защита моя диплома в институте. Оппоненты: Н. Замошкин, Поспелов, Исбах и Панков [89] . Панков этот мой рок и фатум, и нет мне от него никакого спасения. Ну, а я спокоен, помня Ваши наставления. И потом за последнее время я вдруг разошелся и написал пять новых рассказов. Работал я в Дубултах. Там чудесно, и если Вам захочется хорошо поработать, поезжайте туда! Особенно хороши там месяцы февраль и март. Много солнца, слабый морозец, какая-то во всем отрешенная иностранность, и кругом все латыши, которые держатся особняком, в знакомство не лезут и, следовательно, не мешают.
88
Чубакова Вера Сергеевна (1922–1992), прозаик. В «Литературной газете» 8 февраля 1958 года напечатали весьма положительную рецензию Ивана Стаднюка на повесть В. Чубаковой «Моя весна» («Нева», 1957, № 12) и там же поместили провокационную врезку «От редакции», где, в частности, говорилось: «…на Всероссийском семинаре молодых прозаиков в Ленинграде, где руководителями были В. Панова, В. Фоменко, П. Далецкий и Н. Емельянова, в ходе обсуждения творчества В. Чубаковой наряду с верными замечаниями была вынесена, как о том свидетельствует запись в протоколе, ошибочная общая оценка ее работы… Характеризуя повесть В. Чубаковой, В. Панова сказала, что это мрачнейшее, неприятнейшее изображение нашей жизни; герои повести показались В. Пановой убогими, серыми, она не нашла в произведении „ни ума, ни мысли“. Такой уничтожающий отзыв был поддержан отдельными молодыми литераторами (Р. Достян, Ю. Казаковым)…»
89
Замошкин Н. И. См. письмо 1 и наст. изд., с. 74. Поспелов Геннадий Николаевич (1899–1992), литературовед, профессор МГУ. Исбах Александр (Бахрах Исаак Абрамович) (1904–1977), поэт, прозаик. Панков Виктор Ксенофонтович (1920–1975), прозаик, литературовед.
Посылаю Вам для соблазна открытку со Старой Ригой.
Будьте здоровы, дорогая Вера Федоровна, не поминайте меня лихом. А я буду Вам писать (очень редко!).
7 июня 1958. Москва
Дорогая Вера Федоровна!
Поздравляю Вас с летом, с белыми ночами, с теплом и окончанием романа. Я слышал, Вы его кончили и отдаете в «Новый мир».
Дай-то бог, чтоб его хорошо приняли, чтобы не насели на него панковы. Впрочем, читатель до того уж Вас знает и верит, что чем пуще Вас будут ругать, тем большей любовью Вы будете пользоваться у всех.
А я кончаю институт и все никак не кончу. Диплом защитил на тройку. Панков, Исбах и Лаптев [90] все-таки упекли меня и поставили низкую отметку. В Союз меня еще не приняли – приемная комиссия самораспустилась на каникулы. Будут принимать осенью.
Я слышал, Вы в разговорах очень меня хвалите. Можете себе представить, как радостно мне это и как волнует! Спасибо Вам, милая Вера Федоровна!
Посылаю Вам свою книжку. [91]
90
Лаптев Юрий Григорьевич (1903–1984), прозаик, преподаватель Лит. ин-та.
91
Книгу «Тедди» Казаков надписал: «Дорогой Вере Федоровне – любимому художнику и наставнику. Ю. Казаков. 5. VI. 58».
Будьте здоровы, всяческих вам успехов и радостей!
2 января 1959. Москва
Дорогая Вера Федоровна!
Поздравляю Вас с Новым годом, желаю в этом году Вам еще больших радостей, большей славы, здоровья, бодрости и т. п. приятных вещей, словом, всего того, что нужно такой прекрасной женщине и писательнице, какой являетесь Вы!
Верьте, что эти слова мои не просто от вежливости сказаны, и что я Вас очень хотел видеть. Кстати, Н<овый> год встречал я в Комарове, часов в 5 утра шел на станцию, забрел в Дом творчества, хотел увидеть Вас, но Вы, конечно, давно ушли к себе и я печально побрел дальше…
Вера Федоровна! У меня к Вам есть поручение. Приехал я сюда от «Огонька», буду, наверно, писать рассказ о Лермонтове [92] , и в «Огоньке», узнав, что Вы взялись за рассказы (это я сказал им – извините, если я не к месту сказал) – очень просили у Вас рассказа. Н. Н. Кружков (зав. отделом) [93] кланялся и просил выручить, т. к. у них плохо с рассказами.
Если у Вас окажется рассказ и если Вы верите в «Огонек» – шлите им его.
92
Рассказ «Звон брегета» напечатан в газете «Московский комсомолец» (1960, 15 сентября).
93
Кружков Николай Николаевич, очеркист.
Кроме того, Вам передает привет и извинения Н. Емельянова [94] . Она хотела принять Вас с «московским радушием» (ее слова), но не пришлось, о чем она сожалеет.
Наконец поклон и новогодние поздравления Вам от Володи Бжезовского [95] .
Вот и все. Вам, наверно, чудно работается – Комарово место очень хорошее. Но еще лучше в Доме композиторов, у них там по коттеджу на брата – просто болезненная роскошь! А я так хотел видеть Вас еще в Москве и проводить, но заболел. Что-то у меня с сердцем вышло, я понервничал: прислали мне сверку со страшными иллюстрациями, – совершенно халтурными и гнусными, я задрожал, отказался печатать книгу с такими рисунками, наделал переполоху в издательстве, и свалился. Думал помру, но отошел и ничего. Зато рисунки сняли [96] !
94
Емельянова Нина Александровна, прозаик.
95
Бжезовский Владимир Викентьевич, прозаик, переводчик.
96
Речь идет, вероятно, о книге «На полустанке» (1959).