Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование
Шрифт:
Ну – еще раз с Новым годом, и да будет всем нам мир в человецех и в чем-то там таком благоволение!
Очень я рад, что Вы здоровы и бодры!
Опубликовано в журнале «Литературное обозрение» (1986, № 8).
22 августа 1964. Москва
Дорогой Константин Георгиевич!
Со дня на день все собирался прикатить в Тарусу, повидать Вас и наговориться всласть, да разные мои дела да делишки все препятствуют этому моему благому намерению. Теперь уж не выдержал и пишу.
До меня доходят слухи, что Вы благополучно здравствуете, чему я очень рад. И что даже в Англию собираетесь, правда ли [77] ?
А я с Женей Евтушенко [78] , как и в прошлом году, месяц провел на Севере. На этот раз мы ходили на зверобойной шхуне на белужий промысел. Забрались далеко – из Архангельска все на север, к Канину Носу, потом мимо острова Колгуева еще дальше на северо-восток, к Новой Земле. Потом прошли мимо о<стро>ва Вайгач, проливом Югорский Шар – в Карское море и там уже занялись смертью и кровью.
77
Осенью 1964 года Паустовский по приглашению издательства «Коллинз» совершил поездку в Англию.
78
Евтушенко Евгений Александрович (р. 1933), поэт, прозаик, публицист. В 1951–1954 годах учился в Лит. ин-те.
Мощное это зрелище, когда в белуху стреляют из винтовки почти в упор разрывной пулей, в голову – и из нее начинает бить фонтан крови толщиной в руку и зеленоватая вода вокруг окрашивается красным. А вдали низкий тундровый, совершенно дикий на сотни километров берег со снежными языками.
Здорово было идти возле Новой Земли почти в сплошных льдах, под солнцем и видеть разных нерп, чаек, уток, морских зайцев. Иногда мы попадали в туман и тогда шхуна наша была окружена радугами. Часто нам сопутствовали миражи – тогда льды на горизонте поднимались столбами, и столбы эти висели в воздухе, не касаясь линии воды.
А потом Амдерма – ужасное место, тусклое и страшное. Представьте себе небольшую реку, впадающую прямо в океан (т. е. без залива), невысокие голые холмы по сторонам и сотни бараков и сборных домиков по берегам, да десяток радиомачт. Два-три судна стоят на якорях напротив устья реки. Вот и весь пейзаж. А в самой Амдерме – ездовые собаки, солдаты да вербовочные.
Нас провожали. Почти половина команды съехала с нами на берег. Мы заняли номер в четыре койки, без стола, с двумя стульями. В магазинах было только шампанское и одеколон. Поэтому комсостав – капитан, старпом, стармех – и мы пили шампанское. Прочие – одеколон, неразбавленный. И произносили длинные красивые речи в нашу честь, и в этих речах были бури и льды, и полярное ночное солнце, и отвага, и чего только в них не было!
С тем мы и отбыли назад в Архангельск. Женя написал десяток стихов, а я вот сейчас сижу и шлепаю последние главы моего «Северного дневника». В конце августа – начале сентября заканчиваю – и с плеч долой! Хватит! Надоел мне Север.
Мечтаю о рыбалке, об охоте и прочих прелестях нашей среднерусской полосы.
Слыхал я, что у Вас есть «Тарусские страницы» на английском. И даже переведенное предисловие. Нельзя ли мне как-нибудь получить это предисловие? У Вас один экземпляр? И потом – напишите, пожалуйста, мне адрес издательства, выпустившего «Страницы». Я им напишу. Денег не платят, так пусть хоть книгу пришлют!
Будьте здоровы, большой привет Татьяне Алексеевне и всем, кто с Вами сейчас. Обнимаю и целую.
Мой адрес: Москва Г-2, Арбат, 30, кв. 29.
Опубликовано с купюрами в журнале «Литературное обозрение» (1986, № 8).
В. Ф. Пановой
11 января 1958. Москва
Дорогая Вера Федоровна!
Спасибо Вам большое за Ваше неожиданное и хорошее письмо. Мне, правда очень хотелось поговорить с вами перед отъездом, да я подумал, что и так утомил вас (вкупе со своими коллегами) [79] и постеснялся прийти.
Сейчас у меня экзамены, время ужасное, все время готовлюсь, только свалю одно, как накидывается и душит другое. В общем, состояние обычное для студента. А страшно хочется писать. Не знаю, но кажется, писать теперь я стану как-то иначе: лучше, строже и серьезней. У меня был большой перерыв, ничего не делал, а только скорбел, изъязвлял свою душу, ругался с врагами и т. д. Думаю, перерыв этот должен пойти мне на пользу, и тогда хоть немного оправдаю я все те хорошие слова, которые сказали Вы на мой счет.
79
См. наст. изд., с. 77. // О своем отношении к молодым прозаикам тех лет В. Ф. Панова говорила в беседе с критиком А. А. Ниновым: «Мне нравится тонкость письма Ричи Достян. Ее книга „Кто идет?“ прелестна. Достян работает на сравнительно узком материале, но то, о чем она пишет, увидено свежо, точно, по-своему. Удачные книги выпустили Виктор Конецкий, Эдуард Шим, Юрий Казаков. Это даровитые рассказчики, и при серьезном отношении к своему труду, к слову они обещают дать многое. Хочу обратить ваше внимание на рассказы Виктора Голявкина. Он юморист, пишет для детей, и дети уже успели оценить его юмор. Рассказики у него короткие, по страничке, по две, но необыкновенно смешные. Даже не совсем понятно, в чем именно заключается комизм его рассказов, но не смеяться нельзя. Есть у Голявкина рассказ о том, как в комнате передвигали шкаф. Так это целая юмористическая эпопея с самыми неожиданными ее смешными поворотами мысли. Простейшие вещи он умеет рассмотреть с какой-то присущей им абсурдной стороны. Чтобы так писать, нужно иметь дар Божий… (А. Нинов. Вера Панова. Жизнь. Творчество. Современники. Л., Советский писатель, 1980, с. 13).
Вера Федоровна! Я свинья, только вчера вдруг вспомнил, что обещал прислать Вам стихи Пастернака [80] , которых, Вы говорили, у Вас нет. Спешу исправиться и посылаю Вам три стиха. «Снег идет» мне нравится чрезвычайно – такой ритм, звук, мысль – боже мой! Хороши и другие два. Странно, почему их не печатают.
Знаете, сейчас все мало-мальски способные, умные ребята очень как-то хандрят. С кем ни поговоришь – сплошной мрак! Конецкий [81] был в Москве, заходил ко мне – тоскует… Полуянов [82] пишет из Архангельска мрачные письма. Девчонки-поэтессы рыдают у меня на груди в фигуральном и прямом смысле. Прямо не знаю, куда приткнуться. И так тяжело, не знаешь порой как быть, а тут еще жару подбавляют.
80
«Музыка», «Снег идет», «После перерыва».
81
Конецкий Виктор Викторович (1929–2002), прозаик. См. наст. изд., с. 78–79 и письма 51–62.
82
Полуянов Иван Дмитриевич (1926–2008), прозаик, очеркист.
В Москве у нас было все голо и мерзко, на Новый год – водичка, а последние дни метели «с остервененьем налетели», настоящая зима, морозец, хорошо!
До свидания, будьте здоровы!
Панова Вера Федоровна (1905–1973), прозаик, драматург.
Письма впервые опубликованы в журнале «Звезда» (1990, № 1).
1 февраля 1958. Москва
Дорогая Вера Федоровна!
Обстоятельства вынуждают опять писать Вам, хотя Вы и устали от меня.
Дело в том, что наше М<осковское> О<тделение> СП вдруг обнаружило, что я существую на свете, радостно распростерло объятия и готово принять меня в свое лоно, т. е. в члены Союза. Причем я не напоминал им о себе, разрази меня Господь, и у меня нет книжки. Но это им нипочем, они готовы принять меня так, по рассказам, печатавшимся в журналах.
Нужны рекомендации, Вера Федоровна, и – простите! – я сразу вспомнил о Вас… «Непечатные» рассказы мои Вы знаете, но, верно, не читали печатавшихся. Вот они: журн<алы> «Молодая гвардия», № 3, 56 г., «Октябрь», № 6, 57 г., «Москва», № 8, 57 г. и «Знамя», № 8, 57 г. [83] .
83
В «Молодой гвардии» (1956, № 3) печатались рассказы «На полустанке», «Некрасивая», «Странник»; в «Октябре» (1957, № 6) – «Голубое и зеленое»; в «Москве» (1957, № 8) – «Арктур – гончий пес»; в «Знамени» (1957, № 8) – «Никишкины тайны».
Если же для Вас достаточно тех пяти рассказов, кот<орые> обсуждались на семинаре, то, ради бога, не читайте журналов, мне совестно затруднять Вас лишний раз.
Будьте здоровы, Вера Федоровна, дай Вам бог легкости в работе. Только напрасно Вы себя причисляете к старикам и сдаете позиции нам, молодым. (Это я говорю о последнем Вашем письме.) Эти мысли, вероятно, навеяны были смертью Шварца [84] , которого я, кстати, очень люблю, люблю с детства. И совестно Вам прибедняться перед нами, странно было даже читать, честное слово!
84
Шварц Евгений Львович (1896–1958), драматург.