Чтение онлайн

Маленький парк на окраине города, как обычно был заполнен молодыми мамами с детьми. По дорожкам носились мальчишки, играя в квача или прятки. Они весело смеялись, и от этого беззаботного смеха на душе становилось спокойней. Обводя взглядом лавочки, я надеялась, что Кеннет еще не пришла, но неожиданно глаза встретились с голубым холодом. Сердце начало отплясывать в груди, грозясь выпрыгнуть наружу. Ноги стали ватными, а тело и вовсе бесчувственным. Но я переборола себя. В конце концов, это не стражник врат Ада.

На Кеннет была кожаная куртка с множеством заклепок и всевозможных замочков. Джинсы и, похоже, излюбленные солдатские ботинки. Она не изменила своему стилю. Стараясь смотреть куда угодно только не в глубокие небесные глаза, я решительно направилась к художнице. Кеннет встала и пошла мне навстречу. Серьезное выражение лица не сулило ничего хорошего.

– Добрый день, Сьюзен, - сказала она своим немного глуховатым голосом.

– Привет.

– Пойдем, здесь недалеко есть кафе.

Мы прошли через парк, не проронив ни слова. Краем глаза я смотрела на Кеннет и невольно поражалась ее непроницаемому спокойствию, которое просто завораживало. Художница вошла в полу пустое кафе, и я последовала за ней. Мы сели в дальнем углу, ожидая прихода официантки. Не прошло и минуты, как молодая девушка лет восемнадцати подбежала к столику, приветно улыбаясь.

– Что будете заказывать? – спросила она, держа в руках маленький блокнотик.

– Черный кофе и, - Кеннет украдкой посмотрела на меня, - и чай с шоколадными пирожными.

Официантка сделала пометки в блокноте и удалилась.

– Почему чай? – спросила я.

– Потому, что знаю: ты не пьешь кофе, - спокойно ответила художница.

– А может, я хотела капучино? – начала вредничать я.

– Может. Но капучино здесь, честно говоря, дрянное.

Я потупила взгляд. Снова наступило молчание. Вероятно, госпожа Доусон решила не напрягать себя поиском темы для разговора. Вот и славно!

– Кеннет, я давно хотела спросить: Джонатан Вослоу, он вправду твой продюсер?

Художница тихо засмеялась.

– Нет, конечно.

– Тогда кто?

Официантка принесла заказ. Я заметила, что она как-то странно посмотрела на Кеннет, но не придала этому значения.

– Дело в том, - начала художница, - что его отец, Артур Вослоу, помог мне выбиться в люди и тем самым найти свой путь в жизни. Он многое для меня сделал, - ее глаза загорелись теплотой. – Я не могла не исполнить последнюю волю этого замечательного человека. Джонатан был вторым сыном мистера Вослоу. Старший, Джек, пять лет назад уехал за границу, и с тех пор о нем ничего не слышно. – Кеннет помешала сахар в чашке. – Джонатан – хороший парень. Добродушный, милый. Но, в отличие от Джека, совсем не умеет «вертеться» в этом мире. Так что, сейчас я ему помогаю….

– А… ты сказала, что…

– Он влюблен в тебя, - ну как у нее это получается?! У меня что, на лице все написано? – Увиденное на чердаке повергло парня в шок…

– А что он увидел на чердаке? – вот мы и подошли к главному.

Кеннет молча уставилась на меня. Ругая себя за слабость, я не выдержала и отвела взгляд.

– Ничего, - вдруг сказала она.

– Получается, то, что произошло, для тебя ничего не значит? – начала выходить из себя я.

– Нет. На чердаке не произошло ничего, о чем бы я жалела.

Ее ответ совсем сбил меня с толку, даже растеряла все слова, которыми хотела ужалить.

– Но, когда ты мне звонила…

– Сьюзен, я жалею лишь о том, что по глупости забыла запереть входную дверь.

Я нервно откусила большой кусок пирожного и начала пытаться его прожевать, чем вызвала улыбку на лице Кеннет.

– Нишего… смешого!

Художница залилась смехом и я вспыхнула.

Наконец справившись с едой, начала разговор, к которому готовилась всю ночь:

– Кеннет, ты неимоверная женщина, которая просто очаровала меня. Я бы все отдала только чтобы быть с тобой, - выждала паузу. – Но не хочу оказаться игрушкой – однодневкой. Если ты так думала, то, боюсь, нам надо прекратить это, пока не поздно, - я замолчала, ожидая реакции.

Кеннет подняла бровь. Я ждала, что сейчас она даст полноценный ответ, но она… задрала голову и засмеялась так громко, что с соседних столиков к нам обернулись люди. Я думала, что в мыслях пересмотрела все варианты, которые могли бы сейчас произойти, но смех!..

– Мне нужно выйти, - сказала я и, встав, быстро пошла в уборную.

Какой-то дурдом! Может, стоит залепить ей еще одну пощечину? Держу пари, в тот раз гордость госпожи Доусон заметно пострадала. И вообще, мне уже надоело играть в эту лишенную всякого смысла игру.

Я склонилась над умывальником, раздумывая, что делать, выйдя из уборной. Ничего…. Когда же подняла голову, то чуть не вскрикнула, увидев в зеркале отражение Кеннет. Ее глаза стали темными – такими, как тогда при споре об Эрике Веркове. В них не было даже остатка того смеха, который заливалась художница минуту назад. Губы плотно сжаты…. От нее исходило невероятное напряжение…. Стало не хватать воздуха. Руки легли на мои плечи, немного сжав их, переместились на бедра…. Я задрожала и Кеннет это почувствовала, так как на ее губах появилась довольная улыбка. Художница принялась покрывать мою шею легкими поцелуями, ни на секунду не останавливаясь исследовать тело. Я сгорала от желания, а бороться с ним просто не было не сил, не нужды. Хотела лишь одного, чтоб эта пытка продолжалась как можно дольше; чтоб Кеннет взяла меня прямо здесь и сейчас.

– Помню, ты хотела прекратить это, пока не поздно, - с улыбкой прошептала она.

Я повернулась.

– Уже поздно, - простонав эти слова, я припала к ее полным губам.

Кеннет нехотя прервала полный страсти поцелуй и, хрипя от возбуждения, произнесла:

– Мы выбрали немного не подходящее место…

– Да, - тяжело дыша, ответила я.

Но оторваться друг от друга было не так-то просто.

– Сейчас!

Кеннет резко схватила меня за руку и, с ноги открывая дверь, выбежала из уборной. Мельком я заметила, как удивленно уставились на нас посетители кафе. Художница устремилась к выходу, грациозно минуя расставленные, будто баррикады столики, чего не скажешь про меня. Видя все словно в тумане, я то и дело цеплялась за стулья и, теряя равновесие, задевала попадавшихся на дороге людей. В общем, на память о себе в кафе мы оставили настоящий погром.

<