Чтение онлайн

— Что вы собираетесь со мной сделать, ужасный вы человек?! — испуганно закричала она.

— Тише, мисс Гринмарк! Пожалуйста, поверьте мне и запомните: я и впрямь переживаю о вашем здоровье, и вреда вам не причиню, — неожиданно вновь вернув себе заботливый тон, сказал граф. А потом продолжил строго: — Но за такое поведение я вас намерен выпороть. Вот чего вам давно не хватает! Мужской руки, способной быть и жесткой, и ласковой. Чтобы вы начали лучше себя чувствовать и лучше вести.

Пока он изрекал все эти рассуждения, они дошли по коридору до другой комнаты, которая, когда граф распахнул дверь, оказалась спальней, с широкой кроватью с балдахином. Но туда граф ее не понес, а поволок на низенькую банкетку, стоящую под окном.

Эрика задохнулась от страха и возмущения.

— Что значит выпороть? Меня никто, никогда не порол, даже в детстве! Что вы себе позволяете, коварный злодей?

Он ведь точно был злодей, причем из тех романов, что похуже. Те обожали выпороть свою жертву, при том обязательно кнутом и хохоча. Эрика никогда не понимала зачем. Будто, чтобы показать свою ужасную сущность и злодея было легче отлить от не менее бесцеремонного героя, который тоже героиню хватал, не слушал и покрикивал, но все же не порол ее. Но у них же тут была настоящая жизнь! И графу Тендандскому, чтобы ее обольстить следовало бы меньше вести себя как, книжный злодей.

Или Эрике следовало признать, что она ошиблась. Судя по свежему ремонту, не так уж он был стеснен в средствах. А значить вряд ли бы стал коварно жениться ради не столь уж существенного приданого: поместье родителей было меньше, чем этот дом графа и около девяти тысяч деньгами — неплохо, но не что-то очень уж впечатляющее. А про их горские владения и говорить нечего: беспокойства от них всегда было больше, чем дохода. Так что граф не для женитьбы ее выкрал. А может он вообще ужасный тип из тех, кому нравится мучить других, особенно девиц? И порка это лишь начало? Эрика ничего не понимала, но отчего-то при этой мысли ей и впрямь стало жарче.

— И зря, между прочим, не пороли! Без должного обращения вы до плачевного состояния дошли, мисс Гринмарк! Но ничего, я это исправлю, — пригрозил граф, усел на банкету и уложил ее к себе на колени, на живот. Так что она оказалась в позе очень вульгарной, кверху некоторыми неприличными частями своего тела.

А потом случилось нечто вовсе уж невообразимое: с Эрики в одно мгновение пропала вся одежда, кроме белья! Взметнулось какое-то облачко тумана, меньше чем на мгновение — и она обнаружила, что платье лежит у нее перед носом, прямо на полу, а она лежит на коленях у графа полуголая. Он, между тем, протянул руку — и Эрика увидела, что возле банкетки стоит ведро, из которого торчит пучок тонких розог. Граф выхватил их в одно движение и махнул в воздухе, который розги разрезали с тихим опасным свистом.

Она вся сжалась в страхе предстоящей боли, но при том подумала, что кажется вот теперь была права. Иначе зачем бы он держал у себя в спальне розги. И пожалела, что не укусила его за нос, пока могла.

— Вы чудовище! И я все равно не собираюсь себя с вами мило вести! — Эрика решила, что раз все так, то хотя бы надо защищать свою гордость. Он сильнее, но это не значит, что она сдастся. И пусть порет сколько ему угодно! От этой мысли ей тоже стало горячее, и особенно в стыднейшем месте между ног.

Ровно когда она это почувствовала, граф резким движением задрал вверх ее сорочку, а потом так же резко сдернул вниз панталоны, так что все самое стыдное оказалось совершенно обнаженным. Он обхватил ее рукой поперек тела за талию, розги свистнули в воздухе снова, а потом резко и жгуче прошлись по обнаженной коже. Эрика взвизгнула и задрыгала ногами. Было больно и при этом приятно, она даже не представляла, что так может быть.

— Вы буйная хулиганка! И я бы простил вам это! И даже битую чашку! Но вы мешаете мне себя лечить! — принялся высказывать ей граф, а потом прошелся розгами по заднице снова. — Вот этого — не смейте никогда!

Эрика закричала:

— Вы не лекарь! И бледная сухотка не лечится, ужасный вы тип!

Ей продолжало быть не только больно, но и странно приятно и Эрика не могла понять своих чувств на сей предмет.

— Я не лекарь, а некромант! Упрямая вы девица! — ответил граф и снова ударил розгами. Бил он точно — каждый раз рядом с предыдущим, не попадая по одному и тому же месту, покрывая болезненными жгучими росчерками всю поверхность. — И не мешайте мне делать вам лучше, насколько возможно! И посуду не бейте, ее я починить не могу!

Чашка никогда не была живой, в отличие от нитей, из которых были сделаны веревки и ткани одежды и подушек. А значит, способностям некромантов делать мертвое живым, а живое — мертвым, и впрямь не поддавалась… Дальше подумать эту мысль Эрика не успела, потому что розги снова со свистом опустились на ее кожу и Эрика вновь вскрикнула и рванулась.

«Так слухи, выходит, правдивы? Что некромантам нужно всякое развратное?» — подумала она, и тут ей вновь стало холодно. Все таки думать о том, что он ее лишит девичьей чести потом позже было легче, чем осознавать, что совсем скоро уже.

Тут последовал новый удар, особенно сильный, как Эрике показалось. И последний.

— Хватит на этот раз, пожалуй, — сказал граф сразу следом за ним, и бросил розги обратно в ведро. А после, неожиданно, провел ладонью по следам порки, прямо вот там, в неприлично обнаженном непристойном месте. Погладил, отчего кожа болезненно покалывала в местах ударов, но все же это был не наказание, это была ласка, пусть и суровая.

Эрика закусила губу. Все же порка оказалась терпимой и даже почему-то приятной, о чем она пока не собиралась и думать. А вот это, что он ее ласкал пугало ужасно. У нее мороз по коже шел от испуга и сами собой сжимались соски, так ей было страшно.

Она напугалась, и сильно, всерьез. Лестер видел это в ее реакциях и чувствовал. Сейчас он мог ощутить: возбуждение, желание, близость Эрики, то, что он с ней делал — позволяли ему чувствовать ее поразительно ясно. Он ощущал ее возбуждение и гнев на себя, а потом почувствовал страх. И остановился, почти сразу. Но это не помогло, она напугалась еще сильнее. И Лестер сперва не мог сообразить, в чем дело, где он перегнул палку — а потом вспомнил, как она отдергивала руки, как смотрела на него полным страха взглядом после поцелуя… И понял.

«Поразительное создание… Порки вовсе не испугалась, а ласки — да», — подумал он с пронзительной нежностью, которая вкупе с обжигающим желанием превращалась внутри Лестера в безумный коктейль. От чувств кружилась голова. И было так трудно, почти невозможно, держать себя в руках, когда она была у него на коленях, со следами от порки на очаровательной беленькой попке, полуобнаженная и трепещущая. Но он осторожно натянул ей панталоны обратно и подхватил на руки, в объятья. Нельзя, чтобы так сильно пугалась. Он не хотел так, ни в первый раз, ни после, никогда. И это, в отличие от хорошей порки, вовсе не было ей полезно. Секс — да, а страх перед ним — вовсе нет.