Чтение онлайн

Он пристально вглядывается в стоящих у стены людей. Я сгораю от нетерпения, стараясь ничем, конечно, этого не показать. Минуту длится напряженная тишина, и наконец Виктор, насладившись всеобщим вниманием к своей особе, с усмешкой произносит:

– Узнаю вот этого гражданина.

И указывает на Мушанского. Тот равнодушно пожимает плечами.

– Могли бы и побыстрее, - говорит он.
– Я, например, вас сразу узнал.

Вскоре процедура опознания заканчивается, и я предлагаю Саше Грачеву допросить Мушанского по этому эпизоду. Однако Мушанский неожиданно заявляет:

– Возражаю. Устал и время обедать.

Но я прекрасно понимаю, почему он возражает. Дело тут не в усталости и не в обеде. Просто ему, видимо, надо обдумать возникшую ситуацию, которая имеет для него, очевидно, какое-то значение. Ну что ж, пусть обдумывает. И Саша Грачев вызывает конвой. Мы с Валей возвращаемся к себе.

Прежде чем вскрыть конверт и прочесть письмо, я спрашиваю Валю:

– Ты что хотел мне сказать?

– В гостиницу опять приходил тот человек, которому Екатерина Осиповна давала сердечные капли. Помнишь?

– Конечно. И что же?

– Екатерина Осиповна сообщила ему о письме. Он предложил свои услуги, чтобы переправить его Николову. Екатерина Осиповна ответила, что они сами его отправят. И тогда он предложил за письмо... сто рублей. Представляешь?

На какой-то миг Валю даже покидает его обычная невозмутимость.

Я достаю конверт. Обратного адреса на нем нет. Почтовый штемпель места отправления неразборчив. Приходится прибегнуть к лупе. И мы с трудом разбираем название города. Это уже что-то новое.

– М-да...

Я качаю головой и с обычными предосторожностями вскрываю конверт. Письмо оказывается коротким и непонятным.

"Привет! Хорошо, что ты мне сообщил, где остановился. Письмо мое должно тебя застать. Ты очень нужен. Тетя опасно заболела. Не знаю, что делать. Дядя Петя".

– Знаем мы этих тетей, - желчно замечает Валя.

– В том-то и дело, что мы их не знаем, - возражаю я.
– И вообще их, как правило, не существует.

– Вот именно, - подтверждает Валя.
– Запросим и этот город?

– Придется.

Я с сомнением качаю головой. Этот город не вызывает у меня почему-то доверия. Валя предполагает, что Николов скорей всего уехал к дяде Пете, который без него не знает, что делать. Но мне это кажется сомнительным. Ведь письмо не застало Николова. И отправлено оно всего три дня назад, следовательно, только тогда и возникла необходимость в его приезде и "тетя заболела" только тогда.

Я внимательно перечитываю последнюю графу в Валиной таблице. С кем же разговаривал Николов? В Одессе - с некой Галиной Остаповной Кочергой, продавщицей комиссионного магазина. В Ростове - с Леонидом Васильевичем Палатовым, начальником отдела капитального строительства завода. В Ленинграде - с Орестом Антоновичем Сокольским, заместителем директора одного из промторгов, в Куйбышеве - с Олегом Ивановичем Клячко, врачом городской поликлиники. А вот в маленьком неведомом Пунеже срочный и короткий разговор произошел неизвестно с кем, на междугородной станции абонент оказался почему-то неотмеченным. Как это получилось, телефонистки не могли Вале объяснить. "Случается", - сказали они. Может быть, так оно и есть, ведь тысячи разговоров проходят через них, всякая возможна случайность. А может быть, это не случайность? Тогда что же? Работа приучила меня не доверять случайностям. В этой механике надо будет разобраться.

Мы с Валей снова и снова просматриваем список лиц, с которыми говорил Николов. Одно имя все время задерживает мое внимание. Где я его встречал? Когда, при каких обстоятельствах? Не могу вспомнить. Это меня все больше раздражает, как невидимая иголочка маминого кактуса, однажды вцепившаяся мне в палец, которая напоминала о себе лишь когда я прикасался этим пальцем к чему-нибудь.

Ну хорошо. А остальные в этом списке, что собой представляют они? Неизвестно. Неужели предстоит собирать сведения о каждом из них? Но больше всего меня интригует маленький Пунеж. Кто оттуда говорил с Николовым? Мы все время словно бродим в темноте и натыкаемся вытянутыми руками на какие-то неизвестные предметы.

– Нет, так ничего не выйдет, - досадливо говорю я Вале.
– Этим делом надо или заняться вплотную, или вообще бросить.

Валя пожимает плечами.

– Как решит начальство.

Мне не нравится его неизменное спокойствие. Его нисколько не зажег, не заинтересовал этот поиск. Валя лишь добросовестен и пунктуален, как всегда. Я никогда не видел, чтобы он волновался, горячился, переживал что-то. Может быть, он так глубоко это все прячет, так умеет владеть собой? Нет, непохоже. Хотя Валя никого, по-моему, особенно близко к себе не подпускает. Я, например, все время ощущаю некую дистанцию между нами, ближе начинается какой-то непонятный холодок и мягкое, но упругое отталкивание, что ли.

– Да, как решит начальство, - сердито повторяю я.
– Вечером доложим.

На столе звонит телефон. Это Саша Грачев.

– Заходи, - отрывисто говорит он.

Мушанский, сгорбившись, сидит около стола Саши Грачева, зажав ладони между колен, и сосредоточенно смотрит в пол. Густые черные брови сошлись на переносице, на небритых скулах перекатываются желваки.

Некоторое время мы молчим. Потом Мушанский начинает говорить, медленно и серьезно, по-прежнему глядя в пол и зажав коленями руки:

– Ладно. Я вам кое в чем признаюсь. Видит бог, я не хотел подводить этого человека. Но вы, - он бросает на меня быстрый и насмешливый взгляд, вы отыскали уже тропинку к нему и, конечно, с нее не сойдете. Так ведь?

Я пожимаю плечами:

– Какого человека вы имеете в виду?

– Сейчас узнаете. И еще...
– Он усмехается.
– Я догадываюсь, какой вопрос вы мне сейчас зададите. Я же прекрасно помню ту встречу в гостинице и до последнего слова помню свой разговор с молодым человеком. Вы спросите, он снова, уже пристально, смотрит мне в глаза, - откуда мне известно имя того человека, который жил в "люксе". Так ведь?

– Да, так, - киваю я.

– Ну вот видите?
– Мушанский самодовольно улыбается.
– Не такой уж я, извините, дурак. Да, имя его мне было известно. И не только имя, кстати. Я рассчитывал в том "люксе" найти кое-чего побольше, чем две дрянные кофточки. Уверяю вас. И нашел бы, если бы не та горничная, которая вошла в номер. Я не хотел ее трогать. Я даже сам не понимаю, что со мной вдруг случилось. Вы можете мне не верить, это ваше дело. Но все было именно так. Какая-то мутная волна страха захлестнула меня, что-то оборвалось внутри...

Я не прерываю его, пусть выговорится. Я не хочу разрушать это его состояние, его решимость все рассказать.

– Так вот, - продолжает он.
– Скажу вам то, чего еще никому не говорил, - и бросает иронический взгляд на сидящего в стороне Сашу Грачева.
– В этом деле у меня был помощник, весьма ценный, кстати.
– И вдруг, прерывая себя, спрашивает: - Почему вы не записываете?

– Запишу, - отвечаю я.

– Да уж, придется, - каким-то странным тоном подтверждает Мушанский. Хотя вам этого записывать и не захочется. Потому что помощником моим была... Варя Глотова.