Чтение онлайн

В коридоре я сталкиваюсь с Петей Шухминым, он взволнован и одновременно чем-то смущен, по-моему.

– Слушай, - говорит.
– Тут, понимаешь, такое дело случилось.

И рассказывает мне довольно неприятную историю.

Оказывается, утром к дежурному является какой-то гражданин и в панике сообщает, что его дочь грозятся убить. Говорит он сбивчиво, бестолково, и дежурный ничего понять не может, тем более что его непрерывно отвлекают. В это время приходит Петя, и дежурный просит его побеседовать с гражданином.

Петя не отказывается и приглашает того к себе. И гражданин снова повторяет свой рассказ.

– Вы только подумайте, - говорит он.
– Это же черт знает что! Звонят моей Надюше, грозят. Раз, другой, третий...

– А первый раз когда звонили?
– осведомляется Петя.

– Первый? Да я еще домой вернуться не успел!

– Откуда?

– Как то есть откуда?
– Гражданин настороженно смотрит на Петю.
– Боже мой, какое это имеет значение? Ну, допустим, с работы.

– Не "допустим", а точно говорите, - прицепляется к нему Петя.

Гражданин вызывает у него антипатию и какое-то интуитивное недоверие. Толстый, потный, шумливый, даже скандальный и вдобавок еще до того неряшливый, что это режет глаз даже Пете, который, как известно, сам не отличается особой аккуратностью. К тому же гражданин говорит действительно бестолково. Петя почему-то ее учитывает его состояние и нешуточную причину, которая пригнала его к нам.

– Не обязан я вам это говорить!
– взвизгивает гражданин.
– Причем тут откуда я пришел?! Убить грозят, вам понятно?! Убить! Мою дочь, понятно?! Вот о чем спрашивайте! А не...

– Я сам знаю, о чем спрашивать, - грубо обрывает его Петя.
– Вы меня не учите. Так откуда вы пришли в тот день?

Что-то в интонациях этого гражданина, в его непонятном упрямстве, во всем этом визге и крике Пете не нравится. Хотя это и не дает ему права так вести разговор. Но Петя тоже взвинчивается.

– А я вам повторяю, это не имеет значения!
– багровея, почти кричит на него гражданин.
– Вы что, издеваетесь надо мной?!

Словом, разыгрывается безобразнейшая сцена.

Первым приходит в себя Петя и, спохватившись, примирительно говорит:

– Ладно. Погорячился я. Вы уж извините. Давайте спокойненько разберемся, что к чему.

– Вас не извинять, а наказывать надо за такие вещи!
– гневно выпаливает гражданин.
– Строжайшим образом! Я к вашему начальству сейчас пойду.

– Да успокойтесь вы, в самом-то деле.

– Не желаю успокаиваться. Кто ваш начальник?

– Ну майор Цветков.

– Вот я к нему и пойду. Я это так не оставлю!

Гражданин вскакивает со стула и шаром выкатывается из кабинета.

Петя досадливо и растерянно смотрит ему вслед, потом плетется к дежурному. По дороге он встречает меня.

– Ну и где этот гражданин?
– спрашиваю я.

– Сидит ждет Кузьмича, - отвечает вконец расстроенный Петя. Представляешь, что теперь будет? Ты бы с ним потолковал, а?

– Ладно, - говорю я Пете.
– Черт с тобой. Попробую. Но ты-то хорош, нечего оказать.

Петя в ответ лишь горестно машет рукой и уходит, а я, поднявшись на второй этаж, направляюсь в конец коридора, где на скамье замечаю одинокую фигуру.

Когда я подхожу ближе, то вижу толстого потного человека в расстегнутом пальто, под которым виден тоже расстегнутый пиджак, съехавший набок галстук и громадный живот, туго обтянутый белой сорочкой. Отвислые, заросшие черной с проседью щетиной щеки его багрового цвета, а маленький носик, зажатый между ними, наоборот, совершенно побелел. За сильными стеклами очков в тонкой золотой оправе огромные, как у совы, серые встревоженные глаза. При моем приближении человек вскакивает. Короткие широкие брюки смешно болтаются на тонких ножках. На секунду они будят у меня какие-то неясные воспоминания, которые, впрочем, тут же начисто пропадают.

– Это вы начальник?
– запальчиво спрашивает меня гражданин, и взгляд его сквозь очки становится одновременно воинственным и растерянным.

– Нет, я не начальник, - отвечаю.
– Но мне сказал дежурный, что вы пришли по серьезному делу. Может быть, пока майора Цветкова нет, вы мне расскажете, в чем дело?
– И представляюсь: - Инспектор уголовного розыска старший лейтенант милиции Лосев.

Мой титул, видимо, производит благоприятное впечатление, как и мой доброжелательный, спокойный тон. И гражданин отвечает, все еще, правда, нервно, но уже с оттенком доверия:

– Да, да, да! Я вам сейчас все расскажу.

– Тогда пойдемте ко мне.

Когда мы располагаемся в комнате, я предлагаю:

– Прежде всего давайте познакомимся. С кем имею честь говорить?
– И, предупреждая его поспешное движение, добавляю: - Паспорт мне не нужен. Просто как к вам обращаться?

– Понимаю, понимаю, - кивает человек, и на полном лице его исчезает напряжение, щеки постепенно приобретают нормальный цвет и нос, кстати, тоже.
– Очень приятно. Пирожков Григорий Сергеевич.

– Ну вот и прекрасно, - говорю я.
– Так в чем дело, Григорий Сергеевич? Кто угрожает вашей дочери?

– Если бы я знал! В том-то и дело...

– Но у вас есть какие-нибудь подозрения или предположения?

– Видите ли... что-либо определенное...
– Пирожков неожиданно мнется. Пожалуй, трудно сказать...

Я вижу, что ему есть что сказать, но он явно не решается это сделать. Впрочем, так бывает, и мне его состояние понятно. Человек, попавший в такое сложное положение, обычно не знает, как себя вести. Он боится заподозрить кого-либо понапрасну, выглядеть глупым, наивным или трусливым, наконец, боится направить нас на ложный след, помешать нашему квалифицированному, профессиональному расследованию, на которое он так уповает.

– Григорий Сергеевич, - говорю я как можно спокойнее и внушительней, если вы действительно обеспокоены этими угрозами, то прежде всего должны быть с нами абсолютно искренни. Иначе мы бессильны будем вам помочь. Не бойтесь, мы во вред вам ничего не истолкуем и ничего не предпримем.

– Ах, если бы...
– горестно бормочет Пирожков и вытирает скомканным платком лоб и шею.
– Если бы!.. Но вот ваш товарищ, например...

Он бросает на меня укоризненный взгляд. Серые глаза его за стеклами очков неправдоподобно увеличены, расплывчаты и кажутся полными слез.