Чтение онлайн

— Что, во имя Аида?.. — он бросил быстрый взгляд на Феликса.

Внезапно смех пленника оборвался, лицо исказила гримаса; он выдернул острие плюмбаты из кожаного свертка и бросился на Галла. Галл ушел в сторону, снова выхватил спату из ножен и взмахнул ею снизу вверх, поперек груди гота, круша ребра. Человек рухнул в траву, лицо его посерело, взгляд затуманился, но остался прикованным к Галлу. Галл перевел взгляд с него на своих легионеров, а затем — на темно-зеленое полотнище, которое развернулось перед ними на земле, оказавшись древним готским знаменем.

Из центра знамени на них смотрело изображение извивающегося змея.

Оранжевый свет зари отбрасывал длинные тени на походный лагерь, разбитый на возвышенности среди равнин Гуттиуды. Галл наблюдал, как его люди уплетают дымящуюся пшенную кашу; в любое другое время эта бурда не вызвала бы восторга, но сейчас она шла за свежезажаренного фазана. Но пока его люди набивали урчащие животы и согревали кровь, сам он толком не ел уже два дня. Назойливый внутренний голос требовал сесть и поесть с легионерами, но тревога по поводу всей этой миссии просто не позволяла ему расслабиться.

Его взгляд снова потянуло на северо-восток, к нависающей серой стене Карпатских гор. Затем он опустил глаза на знамя с эмблемой змея, сел на бревно и потер виски; у этой загадки должен быть ответ. Однако множество вексилляций гонялись за этим ответом по всей округе, и чем дольше они здесь находились, тем дольше главные переправы на Данубии оставались ослабленными.

Он подобрал прутик и начал чертить русло реки на клочке земли, отмечая форт XI-го Клавдиева легиона и город Дуросторум, затем следующий крупный форт милях в семидесяти к западу. Затем он вернул прутик к Дуросторуму и провел тонкую линию через реку, обозначая проклятый понтонный мост.

— Большой Кводрат защитил бы этот мост в одиночку, если бы пришлось, господин, — заметил Феликс, кивнув на рисунок на земле.

Галл криво усмехнулся своему примипилу.

— Да, защитил бы. Мало таких, как он, осталось в легионе, Феликс.

Феликс присел рядом.

— И не забывайте про Авита; он сражался бы бок о бок с Кводратом до последнего.

Галл кивнул.

— Но, если не считать этих двоих, у нас остались люди, у которых за плечами едва ли год службы.

— И их совсем немного, — сказал Феликс. — У Паво есть потенциал. Он хороший боец.

— Бойцов я приму в любой день недели, но нам нужны командиры, Феликс.

Феликс кивнул.

— Тогда Паво пойдет тем же путем, что и любой другой легионер: он либо умрет бойцом, либо станет командиром.

Галл почти улыбнулся этим словам.

— А что насчет Суры? — спросил Феликс. — Скользкий тип. Умеет придумывать планы, этот парень.

Тут вмешался грубый голос. Это был Зосима, доедавший остатки каши из миски.

— Сура? Ты шутишь. У парня не все дома, — он постучал пальцем по виску, — чертов псих, вот он кто!

С этими словами огромный фракиец высосал глоток скисшего вина из бурдюка и издал отрыжку, распугавшую птиц в ближайшем ельнике. Затем, посмеиваясь, он побрел распекать своих легионеров.

— Ну и еще есть Зосима… — вздохнул Феликс, улыбаясь Галлу. — Господин?

Но внимание Галла было уже далеко; часовые у ворот кричали, требуя открыть проход. Он встал и направился к главным воротам. Въехал всадник, спешился и, спотыкаясь, пробрался сквозь жующих легионеров. Он подошел к Галлу, тяжело дыша, глотнул воздуха и отсалютовал.

— Квинт Ливий Энний, Курс Публикус. Я принес послание для трибуна Галла от… — он набрал побольше воздуха и дрожащей рукой протянул свиток, — комеса Лупицина, XI-й Клавдиев легион.

При этих словах сидевшие легионеры издали дружный стон.

Галл никак не отреагировал, лишь приподнял бровь.

— Клянусь Митрой, Энний, это двойной удар. Комес Лупицин — само по себе скверно, но комес Лупицин во главе XI-го Клавдиева легиона?

Он взял свиток и сломал восковую печать. Разворачивая его, он заметил, что все взгляды устремлены на него.

— Дайте парню каши, затем сворачивайте лагерь и будьте готовы выступить до полного восхода солнца! — рявкнул он. Люди из вексилляции побрели разбирать палатки.

Глаза Галла пробежали по каракулям на бумаге.

…переговоры с Атанарихом состоятся в ближайшее время и имеют приоритет над всеми действиями в землях Фритигерна. Следуйте в Водинскомбу и ждите. Посольская группа и легионерский эскорт отправлены туда для встречи с вами…

Галл нахмурился; лощина в Водинскомбе обозначала конец территории Фритигерна и начало земель Атанариха, и это уж точно было не то место, где римлянин хотел бы задержаться. Он поднял взгляд на Энния, нахмурив лоб.

— Когда был отдан этот приказ?

— Три дня назад, господин, — пропыхтел Энний посиневшими губами через набитый кашей рот.

— А эскорт? — нахмурился Галл.

Энний покачал головой.

— Вексилляция, набранная из XI-го Клавдиева легиона, господин.

Галл ударил кулаком в ладонь.

— Митра! — выплюнул он.

Значит, еще одну вексилляцию вырвали из и без того истощенного легиона. Как солдата, это тревожило его. Как человеку, ему казалось, что его дом грабят в его отсутствие, и мысль о том, что Лупицин так легко принял командование, бесила его.

Энний на мгновение испугался.

— Вольно, гонец, мой гнев направлен не на тебя, — сказал Галл.

Он посмотрел на юго-восток, в сторону темного леса, вознося молитву Митре за вексилляцию, которой предстояло выйти из безопасности империи в эти проклятые богами земли.

Походный лагерь был окутан тремя слоями: тьмой, ледяным туманом и густым лесом. Сидя на бревне в центре небольшого огороженного пространства, сенатор Тарквитий единолично занял одну сторону недавно разведенного костра. Он наблюдал, как легионеры наводят последние штрихи в лагере, прибивая палатки к земле и укрепляя частокол по периметру.

Он вздохнул; живот его заурчал, когда он снова взглянул на отборный кусок козлятины, шкварчащий в огне.

— Ну же, давай скорее! — пробормотал он и украдкой поднял глаза, беспокоясь, как бы кто из легионеров не заметил его обильный паек.

«А что, если и заметят? Они всего лишь игральные кости в моих руках», — напомнил он себе с ухмылкой. Затем его взгляд остановился на Паво, их так называемом командире. «А вот этот — шулерская кость, уж точно», — размышлял он, разглядывая своего бывшего раба, который стоял одиноко и молчаливо, осматривая укрепления, пока остальные легионеры перешучивались.