Чтение онлайн

— Конечно, не сказал. Извини, продолжай.

— Он хочет, чтобы я предал свой легион. Если бы речь шла о какой-то мелкой растрате или чем-то подобном, я бы не так сильно беспокоился, но у него сомнительная репутация: во что бы он ни ввязывался, всегда проливается кровь. Так что у меня есть выбор: предать легион и узнать правду, которая ускользала от меня с детства, или сохранить честь и лишить себя этого драгоценного знания.

Они посидели молча с минуту, затем Сальвиан вздохнул.

— Не завидую я тебе, Паво. Но знай вот что: люди каждый день принимают трудные решения, и ценность их выбора становится ясна лишь тогда, когда наступают последствия. Ты не можешь видеть, что ждет впереди, так что не терзайся тем, к чему могут привести твои действия. Если выберешь верно — ты благословен; если выберешь плохо — станешь сильнее. Подумай, однако, вот о чем: ты провел всю жизнь, служа сначала рабовладельцу, а затем империи. Может быть, пришло время послужить самому себе?

Паво ухватился за это предложение. С этой каплей поддержки он больше не чувствовал той вины, что мучила его раньше при мысли о предложении сенатора. Затем он заметил, что Сальвиан погрузился в раздумья, кивая собственным словам. Паво вздохнул, улыбаясь.

— Спорим, вы думали, что услышите от меня беззаботную солдатскую болтовню?

Сальвиан вынырнул из транса, повернувшись к Паво с полуулыбкой.

— Да, парень. Атанарих по сравнению с тобой может оказаться просто котенком!

Паво усмехнулся.

Тут, с хрустом сапог по покрытой инеем земле, сзади подошел Крито и одарил Паво хмурым взглядом.

— Так, моя вахта окончена, господин! — Последнее слово он скорее выплюнул, чем произнес.

Сальвиан и Паво обернулись и увидели, как грубый легионер откинул полог палатки и прошипел внутрь двум новобранцам, лежащим ближе всего к входу:

— Так, смена пришла, а ну подъем!

Затем он пнул ногой внутрь палатки, вызвав высокий взвизг молодого солдата, которому досталось. Под хор ругательств и приглушенных извинений двое новобранцев, дрожа, вывалились в ночь.

— До утра, господин! — рявкнул Крито, глядя поверх плеча Паво.

Паво сурово кивнул Крито, обдумывая, не сказать ли ему пару ободряющих слов, но увидел застывшую на лице ветерана презрительную ухмылку.

— Разойтись, солдат! — рявкнул он.

Паво пошел с Сальвианом к палаткам.

— Поговорим завтра, — кивнул Сальвиан с полуулыбкой, — господин!

— До завтра, — улыбнулся Паво.

В полдень восьмого дня марша колонна Паво вырвалась из окутанного серебром леса на луга Гуттиуды. Туман рассеялся, небо было васильково-синим и чистым, а в неподвижном воздухе висела свежая зимняя прохлада. Высокая трава простиралась на мили вперед, покрытая инеем; пейзаж нарушали лишь крытые соломой готские фермы, верные Фритигерну, из труб которых валил дым. Водинскомба находилась всего в нескольких часах пути отсюда, а готская деревня Истрита — еще в полдне пути к северу, в обход гор.

Паво услышал, как Крито затянул песню во славу Митры, пробираясь через траву, затем к нему присоединились двое других. В настроении его полусотни наметился какой-то подъем, чувство единства. «Может, дело в том, что мы выбрались из гнетущего леса и теперь видим простор на мили вокруг», — размышлял он. Затем его взгляд упал на черно-серые зазубренные пики Карпат, окаймляющие горизонт на западе; возможно, они пели, чтобы скрыть тревогу. Как бы то ни было, это было благословенным облегчением по сравнению с началом марша.

— Что на них нашло? — спросил Сура шепотом, кивнув на поющих ветеранов. — Впервые вижу, чтобы Крито улыбался.

Паво кивнул, оглянувшись назад и видя, как краснеют щеки ветерана, с жаром выкрикивающего слова песни.

— Думаешь, на него можно положиться, если в Истрите будут проблемы? — спросил Сура. — У него репутация хорошего солдата, но… — Он умолк, со свистом втянув воздух сквозь зубы и покачав головой.

Паво уже собирался ответить, высказав свои опасения насчет старого легионера, но увидел, что Сальвиан поравнялся с ними на своем коне и прислушивается. Посол ничего не сказал, но бросил на Паво понимающий взгляд, и Паво не смог сдержать улыбки, вспомнив их беседы в последние ночи.

— Полагаю, надо отдать Крито должное за то, что он служил под началом Лупицина Митра знает сколько лет и не свернул этому человеку шею. Да, у него есть недостатки, но у кого их нет, а?

Сура вскинул бровь, затем ухмыльнулся, когда Сальвиан немного отстал.

— Я смотрю, посол забивает тебе голову красивыми фразами.

— Пустяки. Он просто пытается помочь, немного подбодрить меня.

— Сладко стелет, этот тип, — пожал плечами Сура, затем ухмыльнулся. — Просто надеюсь, он не на твою задницу нацелился.

Паво невольно хохотнул.

— Ты и сам за словом в карман не лезешь, да?

— Лучший оратор в Адрианополе, — иронично ответил Сура. — Я был глашатаем пару недель, знаешь ли, должен был носить и зачитывать сообщения гарнизону. — Затем он нахмурился, покачав головой. — А потом меня выгнали — и все из-за одного пролитого бурдюка вина… и сотни испорченных свитков.

Паво хохотнул и посмотрел другу в глаза.

— Я рад, что они это сделали; ведь теперь ты здесь, рядом со мной.

Сура хотел ответить, но просто хлопнул его по плечу.

— Всегда, — ухмыльнулся он, а затем повернулся, чтобы подбодрить остальных легионеров подхватить песню Крито.

Они шли дальше, пока дзынь-дзынь — звук молотка, ударяющего по гвоздю, — не привлек их внимание к одной готской усадьбе: рыжеволосый мужчина вместе с сыновьями ставил столб для забора возле крытого соломой хлева, а неподалеку за ними наблюдали блеющие козы и овцы.

Однако через некоторое время земля стала более бесплодной, поселения попадались все реже, а небо потускнело от сгущающихся серых туч. Паво вгляделся в тропу впереди. Она петляла среди редкой травы, а затем, казалось, исчезала в низине между двумя скалистыми возвышенностями, утыканными гниющими пнями.

И к этим пням были прикреплены зубчатые, тонкие фигуры.

Паво прищурился, пытаясь разглядеть, что это за формы, и лицо его окаменело: скелеты с широко раскинутыми руками, прибитые к стволам; на черепах застыли безжизненные ухмылки. «Готские воины», — понял он, судя по гниющей, ржавой одежде, свисавшей с костей. Это были либо жертвы Водину, либо предупреждение от Фритигерна и Атанариха любому воину, осмелившемуся перейти на вражескую территорию. Он заметил, что песня легионеров смолкла.

— Водинскомба? — напряженным голосом спросил Сура.

— Да, — ответил Паво, не сводя глаз со скелетов.

Вдруг у одного из гниющих стволов что-то шевельнулось; сердце Паво подпрыгнуло, и по рядам полусотни за спиной прокатилась волна тревоги. Но тут он увидел блеск шлема-интерсизы и кольчуги на фигуре. В тот же миг другой такой же силуэт вскарабкался на противоположный склон лощины, махая рукой. Сердце Паво запело при виде двух легионеров.

— Впереди, парни; трибун Галл и его люди ждут нас.