Чтение онлайн

— Но сможет ли империя оплатить такое начинание? — Галл сжал рукой камень зубца.

Траян вскинул бровь.

— А может ли она позволить себе этого не сделать? В былые времена императоры воспротивились бы тому, чтобы лишать империю ее достоинства и богатого наследия перед лицом необходимости. Даже император Валент колебался, прежде чем дать мне этот приказ. — Он повернулся и посмотрел Галлу в глаза. — Но приказ отдан. Церкви и дворцы лишаются золота прямо сейчас, пока мы говорим.

Глаза Галла расширились, и он прищурился, глядя на мерцающий город; и впрямь, рабочие, словно пауки, карабкались по куполам и крышам, и звон зубил и молотков разносился в воздухе. Даже с церквей срывали золотые и серебряные хрисмоны.

«Значит, христианский Бог и впрямь помогает нашему делу», — с кривой усмешкой подумал он, поглаживая пальцем идола Митры в кошеле.

Он снова повернулся, чтобы посмотреть на север, ставший теперь царством готов. Воспоминания о вое их боевых рогов эхом отозвались в голове. Поток его мыслей оборвался ледяной дрожью.

— Но тебе стоит выбросить из головы беды этого края, — продолжил Траян, — по крайней мере, ненадолго. Император Валент просил меня приметить лучших людей в твоем легионе. У него есть для тебя работа в другом месте. Там, где беды свирепствуют вовсю.

— Командир? — нахмурился Галл.

Рев пьяного веселья прокатился по залитому солнцем двору постоялого двора, соперничая с криками, доносившимися с соседнего Ипподрома. Толпа, снующая между торговыми лавками Августеума, на мгновение замерла, вытягивая шеи, чтобы заглянуть через увитую плющом ограду и увидеть источник этого ликования: круг перевязанных мужчин в легионерских туниках, обступивших один стол. Затем с решительным стуком кубки, эль и вино фонтаном взмыли в воздух из центра этого круга.

— Ублюдок! — сплюнул Зосима, выдергивая руку после состязания в борьбе на руках.

Раздался взрыв хохота; Кводрат ухмылялся ему в ответ, пока сотня ладоней хлопала огромного галльского центуриона по спине.

— Полегче! — поморщился Кводрат, когда один из доброжелателей слишком сильно хлопнул его по зашитой лопатке.

— Реванш! — потребовал Зосима, тыча пальцем в стол, пока Феликс начал раздавать выигрыш из общего банка.

— Брось, — отозвался примипил, — даже я бы тебя уложил.

Услышав это, Зосима взревел:

— А ну, иди сюда!

Снова грянул хохот, и озадаченный Феликс не смог отбиться от легионеров, которые потащили его обратно к столу, чтобы он ответил за свои слова.

Сидя за столиком в углу, Паво наблюдал за происходящим. Улыбка тронула лишь один уголок его рта. Улыбка тут же исчезла, стоило ему понять, у кого он перенял эту привычку. Он крутанул кубок, сделал еще глоток горько-сладкого эля и повернулся к Фелиции, прильнувшей к нему. Ее голубые глаза сияли, когда она смотрела на него снизу вверх; она накрасила губы яркой охрой, резко выделявшейся на фоне ее молочно-белой кожи.

— Ты прекрасна, — он погладил ее волосы, заплетенные в две косы, — и стала еще краше теперь, когда снова улыбаешься. Кажется, я целую вечность не видел тебя такой счастливой.

Она положила руку ему на колено.

— Отпустить это было труднее всего, Паво, даже труднее, чем потерять Курция. Но я отпустила, и такое чувство, словно темная туча ушла из моего сердца. — Она огляделась, проверяя, не слышит ли кто, затем взглянула на двадцать пять полных до краев кубков эля за пустым столом — дань легионеров опциону Авиту. — Смерть Авита не приносит мне утешения. Выживи он, я могу лишь надеяться, что осталась бы верна своим новым убеждениям.

Паво кивнул. Попойка началась с торжественного тоста за маленького римлянина. Заранее они с Фелицией решили, что прошлое Авита в рядах спекулаторес останется тайной. Более того, Паво сохранил при себе последнее откровение Авита; сказать Фелиции, что Курций был убит по пути на покушение на Галла, значило бы лишь очернить ее память о брате. Нет, что сделано, то сделано, и Авита больше нет. С тех пор маленький римлянин сражался как лев в рядах легиона — возможно, размышлял Паво, чтобы искупить грехи, совершенные по приказу его темных начальников?

— Он хотел, чтобы ты знала, как он сожалеет, — сказал Паво; мысли его унеслись к тому моменту в пылу битвы, когда Авит истек кровью. — Ни твой отец, ни Курций, ни даже Авит не хотели бы, чтобы ты жила в озлобленности.

Она не ответила, лишь закрыла глаза и кивнула с нежной улыбкой. Одинокая слеза выскользнула из-под опущенных век.

— Я никогда их не забуду, — тихо произнесла она, — но теперь у меня есть ты, Паво.

Она положила голову ему на грудь. Он зарылся лицом в ее янтарные локоны и обнял ее, вдыхая сладкий аромат. Он закрыл глаза. Вот оно, подумал он. Фелиция — его женщина, а суровые ветераны XI-го Клавдиева легиона — его братья. Никто из них не был ему родным по крови, но все они были его семьей.

«Но они не отец», — снова прошептал голос в его голове.

Он открыл глаза и понял, что неосознанно поглаживает бронзовую фалеру сквозь тунику. Он нахмурился; похоже, каждый легионер от Иллирика до Константинополя будет жизненно важен в войне против готов. Его будущее лежало в этих землях. Но слова Траяна жгли его мысли.

«На востоке, в соляных копях пустыни, многие живы и по сей день…»

Мысли метнулись к дюнам из его сна. Что, если?..

— Теперь наш дом здесь, — сказала Фелиция; ее голос звучал приглушенно, уткнувшись ему в грудь, — и, возможно, однажды мы сможем открыть трактир, точь-в-точь как «Вепрь» в Дуросторуме?

Он поцеловал ее в макушку и потер плечи: эта идея успокаивала.

«Но как же отец?» — снова возник голос.

Он ущипнул себя за переносицу, зажмурившись, чтобы прочистить мысли.

Вдруг со стороны группы легионеров раздался крик, и Зосима вскочил, вскинув руки в победном жесте, лицо его стало свекольно-красным.

— Да! — заорал он.

Раздали выигрыш. Затем изрядно навеселе к ним подскочил Сура и плюхнулся на скамью так, что стол содрогнулся. Паво подхватил свой кубок, который едва не опрокинулся, и бросил другу ухмылку, которую Сура вернул с процентами.

— Сорвал куш, — сказал Сура слегка заплетающимся языком, протягивая руку с грудой фоллов. — Следующий круг за мой счет! Паво, тебе, похоже, нужно еще эля.

Паво пожал плечами, подняв брови, чувствуя, как сладкое головокружение от первого кубка кружится в голове.