Знак Единорога. Рука Оберона
Шрифт:
Джулиан нахмурился.
– Надеюсь, он соврал. Мне ненавистна сама мысль о том, что их группировка воскресла и снова готовится выступить против нас, причем на сей раз с помощью темных сил. И было бы крайне неприятно узнать, что во всем этом замешана Фиона.
– Бранд заявил, что сам он из их группировки вышел, осознав, что совершил фундаментальную ошибку… делал покаянный вид.
– Ха! Я скорее поверю этой только что убитой твари, чем Бранду. Надеюсь, у тебя хватило ума держать его под охраной? Впрочем, вряд ли это поможет, если он вновь обрел прежнее могущество.
– Но какую игру он мог бы начать сейчас?
– Он или оживит их старый триумвират – эта мысль мне особенно не нравится, – или же у него уже иной план, касающийся лишь его самого. Но поверь мне, планы у него есть. Бранд никогда не удовлетворялся ролью простого зрителя. Он всегда что-нибудь задумывает. Я готов поклясться, что он и во сне строит козни.
– Возможно, ты и прав, – произнес я. – Видишь ли, в последнее время в Амбере кое-что произошло, но к добру это или нет, сказать пока не берусь. Дело в том, что я только что дрался с Жераром. Он считает, что я причинил Бранду вред. Это не так, но я не в той позиции, чтобы доказывать свою невиновность. Хотя я, кажется, был последним, кто видел Бранда сегодня утром. Жерар заходил к нему недавно. Говорит, что в комнатах все перевернуто вверх дном, повсюду пятна крови, а самого Бранда нигде нет. Не знаю, что и думать об этом.
– Я тоже. Но надеюсь, кому-то на сей раз удалось довести дело до конца.
– Господи, – взмолился я, – как все запутано! Знал бы я все это раньше…
– А раньше подходящего случая все тебе рассказать никак не выпадало, – отозвался Джулиан. – Сперва ты был в темнице и оставался уязвим, а потом сбежал, и надолго. А когда ты вернулся с новым войском и новым оружием, я не был уверен в твоих намерениях. Дальше все завертелось очень уж быстро, и вернулся Бранд. Все, поздно – мне пришлось спасать собственную шкуру. Здесь, в Ардене, я силен. Здесь я сумею справиться со всем, что он может против меня учинить. Дозоры в полной боеготовности, но, конечно, хотелось бы услышать весть о кончине Бранда. Я бы поинтересовался у кого-то из наших, как он, вот только никак не мог решить, у кого именно, ведь если он умер, подозревают в этом наверняка меня. Но я решил, что если буду знать, что Бранд все-таки жив – попробую сам до него добраться. Ну а при нынешнем… раскладе… Что ты сейчас намерен делать, Корвин?
– Еду за Камнем Правосудия – я его спрятал в одном местечке в Тени. Есть способ с его помощью разрушить Черную Дорогу. Я намерен попробовать.
– Что за способ?
– Слишком долго рассказывать, учитывая, что меня только что посетила одна жуткая мысль…
– Какая?
– Самоцвет нужен и Бранду! Он о нем спрашивал раньше, а теперь… Эта вот его способность искать вещи в Тени и переносить к себе – насколько она сильна?
Джулиан задумался.
– Он вряд ли всеведущ, если ты это имеешь в виду. Ты можешь отыскать в Тени все, что захочешь, так, как и все мы – добравшись до нужного места. По словам Фионы, Бранд просто срезает угол, чтобы ножками не топать. Так что призвать к себе он может предмет вообще, а не что-то конкретное. Самоцвет же штука сама по себе особенная, как рассказывал мне во время оно Эрик. Думаю, Бранду все-таки придется отправиться за ним, как только он найдет, куда именно идти.
– Тогда меня ждет адова скачка. Я должен обогнать его.
– Вижу, ты взял Барабана, – заметил Джулиан. – Хороший жеребец, крепкий. Во многих адовых скачках побывал.
– Рад это слышать, – улыбнулся я. – А у тебя какие планы?
– Свяжусь с кем-нибудь в Амбере и узнаю все новости, а то у нас времени явно маловато. С Бенедиктом, наверное.
– Плохой выбор, – возразил я. – Его ты не дозовешься. Он отправился во Двор Хаоса. Попробуй связаться с Жераром и заодно убеди его, что я честный человек.
– Волшебники в нашей семье – только рыжие, но попробую… Ты сказал, Двор Хаоса?
– Да, но снова же: время слишком дорого.
– Разумеется. Езжай. Поболтаем потом… надеюсь.
Он коротко сжал мне запястье. Я взглянул на мантикору и окруживших ее тушу штормодавов.
– Спасибо, Джулиан. Я… Тебя иногда все-таки очень трудно понять!
– Да нет. Просто тот Корвин, которого я ненавидел, уже много веков как покойник. А теперь гони! Если Бранд все-таки здесь появится, я повешу на дереве его шкуру!
Джулиан что-то повелительно крикнул своим псам, когда я уже садился в седло, и они набросились на мантикору, лакая ее кровь и отгрызая куски и полоски мяса. Проезжая мимо, я увидел, что на ее странном, массивном, почти человеческом лице глаза все еще открыты, хотя и подернуты пленкой. Они были голубыми, и даже смерть не лишила их некоей первобытной невинности. А может быть, как раз именно смерть и сделала твари такой последний дар. Совершенно бессмысленный, как и любые шутки на эту тему.
Я вывел Барабана на тропу и пустился в адову скачку.
Глава десятая
Неспешной рысью по тропе, на небесах сгущаются тучи; беспокойное ржание Барабана – облегчение после пережитого или предвкушение предстоящего… Налево и вверх по склону… Бурая почва, желтая, снова бурая… Деревья приседают на корточки, расступаясь все шире… Волны травы промеж них, поднятые холодным бризом… Вспышка молнии в небе… Редкие капли дождя…
Каменистая тропа становится круче… Ветер раздувает мой плащ… Вверх… вверх, туда, где скалы тронуты серебром, а деревья выстроились шеренгой… Луг, зеленые огоньки светлячков, меркнущие под дождем… Выше, к скалистым, сверкающим, умытым дождем высотам, где тучи несутся и кипят, как речная муть во время паводка… Дождь хлещет утиной дробью, а ветер прочищает глотку, чтобы запеть еще громче… Выше и выше, вот уже видна вершина, похожая на голову удивленного быка, обороняющего тропу… Молнии пляшут меж его рогов, запах озона окружает нас, когда мы прорываемся сквозь завесу… Дождь прекращается, ветер уносится куда-то вдаль…
Спуск по другой стороне гряды… Дождя нет, воздух чист и спокоен, небо ясное и темное, открывающее мириады звезд… Вспышками пролетают метеоры, оставляя огненные рубцы, которые медленно тают… Луны разбросаны пригоршней монет – три ярких десятицентовика, тусклый четвертак и парочка пенсов, один гнутый и потертый… Вниз, по извилистому серпантину… Стук копыт Барабана прорезает ночной воздух… Где-то в стороне – кошачий вопль… Тень на фоне одной из маленьких лун, быстрая и косматая…
Вниз, вниз… Склоны обрываются по обе стороны тропы, внизу тьма… По гребню бесконечно высокой, изгибающейся стены, лунный свет озаряет путь… Тропа изгибается, сминается, становится прозрачной… а потом уплывает, призрачная, как вымысел, звезды вверху и внизу, и по сторонам… Земли нет – только ночь, ночь и узкая прозрачная тропа, по которой нужно попытаться проехать, чтобы узнать, каково это, – потом пригодится…
Вокруг тишина, движения кажутся невероятно медленными… Вскоре тропа исчезает, мы словно плывем под водой на немыслимой глубине, меж ярких звездных рыбин… Свобода, мощь адовой скачки, дарующая опьянение, похожее и не похожее на угар битвы, на беспечность рискованного, но хорошо рассчитанного трюка, на удовлетворение от правильно подобранного слова для стихотворения… Все это плюс перспектива, и скачка, скачка из ниоткуда в никуда, сквозь залежи минералов и огни бездны, где нет ни земли, ни ветра, ни волн…
Мы настигаем огромный метеор, касаемся шершавого бока, мчимся по изрытой выбоинами поверхности вниз, по кругу и снова вверх… Метеор растягивается в равнину, светлеет, желтеет…
Под копытами песок. Звезды исчезают, когда тьма растворяется в утренней заре… Впереди длинные полосы теней, из которых растут одинокие пальмы… В тень, прорыв сквозь тьму… Яркие птички взмывают из-под конских копыт, жалобно пищат и вновь успокаиваются…
Деревья растут все гуще, земля темнеет, путь сужается… Пальмовые листья съеживаются до размеров ладони, кора темнеет… Резко вправо, путь расширяется, подковы высекают искры из булыжников… Тропа превращается в улицу, обсаженную деревьями, мелькают ряды домов… Яркие ставни, мраморные ступени, крашеные заборчики, перед ними мощенные плиткой дорожки… Тележка, груженная свежими овощами… Прохожие оглядываются, останавливаясь, негромко гудят голоса…