Чтение онлайн

— Нет, люди разные. И не только в красоте дело… Нет такого, чтобы не за что было снег любить! Это же не только вьюги… Снег — это и сила, и холод, и мягкость… Не любят и не ждут? А как же тогда зимние вечера, когда свет уличных огней отражается в сугробах, когда от него светлеют сумерки? Когда дети играют — лепят, возятся, строят, швыряются снежками? И у всех на лицах улыбки… Может, поначалу ругают, но потом улыбаются, всегда! А зимние забавы? А эти ледяные ночи, когда небо высокое-высокое, когда мороз такой, что щеки краснеют сразу, а звезды до невозможности яркие? Да никогда не бывает больше такого неба!..

Спохватившись, что эдак сейчас кричать начнет — и на кого! — Рэлико осеклась. Смутилась. Но взгляд Ланежа ее успокоил. В нем вспыхнула на миг растерянная радость.

— Спасибо, Рэлико, — всегда гулкий, низкий голос прозвучал почти бархатно. — Я обычно прохожу по землям единожды и устремляюсь дальше. Я не знал, что после отношение людей меняется.

— Люди всегда сначала ворчат. На снег, на жару, на ручьи по весне, на осеннюю слякоть, — прошептала девушка. — Всегда так, Ланеж. Поверь…

И жарко от ее слов, от этих новых крепких объятий, так жарко, что впервые он не боится обжечь холодом, и сердце заходится, словно вот-вот захлебнется ритмом…

Этот жар Ланеж не променял бы на все чудеса Севера вместе взятые.

Снег бестолково, взволнованно закружился, затанцевал в воздухе.

— Когда-то, — заговорил Ланеж своим обманчиво бесстрастным голосом, — очень далеко на севере жило племя, называвшее себя родорами. Родоры были грозным народом, жили в суровых условиях, постоянно кочевали… и однажды решили заручиться поддержкой какого- нибудь духа. Они призвали его, и дух откликнулся — зимний, на ту пору еще слабый и молодой. Не мудрствуя лукаво, назвали его Снег и стали поклоняться ему. — Он чуть подался назад и пристально посмотрел на Рэлико, а затем со значением произнес: — На их языке слово «снег» звучало как «Ланеж».

Рэлико широко раскрытыми глазами уставилась на бога, уцепившись кулачками за рукава его одеяния.

— Так… ты не всегда был богом? Ты был духом?

Кивок.

Так вот почему он иной? Знает, каково быть духом, понимает, помнит, и став богом, не зазнался, а…

Сама прильнула к сильному, надежному плечу, так и не поняв, что прошла новое маленькое испытание, и в сердце снежного бога стало еще на одну льдинку меньше.

— Но выходит… Анихи не соврал, был когда-то другой снежный бог?

Ланеж вздрогнул.

— Был, Рэлико. Больше нет. Так бывает.

— А с племенем что случилось?

— Племя превратилось в народ, многочисленный, процветающий, оседлый. На Севере самый могущественный.

— Ты помог?

Легкая усмешка.

— Я не дал помешать. Их вера наполнила меня силой, я помогал им тогда — и после, став богом, не забыл.

— А тот другой снежный бог… он…

Ланеж чуть отстранился, и в ее глаза снова взглянули чуждые белые, теперь наполненные старым гневом и болью.

— Не думай об этом, Рэлико. Пожалуйста. Не каждую историю нужно знать… и вспоминать.

— Хорошо.

Она кивнула так открыто, искренне и доверчиво, что у Ланежа заныло в груди. Так близко, совсем рядом — и не боится его, совершенно не боится… а ведь ему достаточно на миг утратить контроль над своей силой — и ее стегнет холодом…

Или этого она тоже не боится?

— Снег холодный, — прошептал он, как зачарованный смотря на нее. — И поскольку я бывший дух, во мне живет стужа, Рэлико. Всегда живет. Не боишься?

Рэлико упрямо покачала головой.

— Не боюсь! Снег — не зло. Он укрывает землю одеялом, и ей тепло. Он заботливо бережет семена и маленьких спящих животных. Он может убить стужей, но он же сохраняет жизнь… — и тихо-тихо добавила: — Он приходит уверенно и мерно, не боясь растаять или испачкаться. Он приходит, очищая мир, отмывая, укрывая, защищая. Когда падает снег, кажется, что в мире не может быть таких вещей, как ложь или жестокость. К ноябрю муторная серость повисает, нехорошая… а когда идет первый снег, словно мир вздыхает с облегчением, и на душе становится легко. Вот за что я люблю снег.

Ланеж вздрогнул.

Мир вздыхает с облегчением? Точнее не скажешь… Неужели чувствует?

Посмотрела прямо в глаза, затем, словно не удержавшись, перевела взгляд ниже — на губы? Залилась румянцем, поспешно отвела взгляд…

Резким движением снова прижал к себе, положил руку на затылок, зажмурился, коснувшись подбородком рыжих волос.

Желание коснуться этих чистых губ пришло невесть откуда, вспыхнуло мгновенно. Но она лишь хрупкая смертная. Нельзя, нельзя! В нем дышит стужа. Если он коснется ее губ, их обоих обожжет — его теплом, ее холодом.

И все-таки невозможное чувство горячит стылую кровь, заставляет сердце колотиться.

Ему нужно успокоиться. Слишком многое произошло, слишком много искренних слов сказано, слишком много признаний сделано. Сулу говорил, конечно, что чем крепче их связь, тем лучше… Но ему нужно вернуться к вопросу о таинственных перекрестках на полотнах их судеб.

— Поедем, Рэлико.

— А как же… ты ведь устал.

Ослепительная улыбка, такая яркая на этом красивом лице.

— Давно прошло… благодаря тебе.

И она улыбнулась в ответ, зарделась.

И снова скачка, снова тяжелая рука на талии, снова снег, брызжущий из-под копыт…

И воздухом можно захлебнуться, и тяжелые набухшие тучи плывут по ветру, и сквозь них проглядывает синее небо, и прямо на нее падает луч солнца… И неважно, сколько уже длится это путешествие, потому что Рэлико не замечает времени.

Потому что с ней произошло главное чудо в ее жизни.

А потом вдали неохотно расступились деревья, и показались знакомые стены города.

И вдруг грустно стало — значит, путешествие подошло к концу… Он опять уедет. И неясно, увидит ли она его когда-нибудь вновь вот так?

Рэлико обернулась к снежному богу и заметила, как тот нахмурился.

…Странно…

Кочевники тогда дрогнули, но Ланеж думал, что это временное отступление, и едва стихнет вьюга, пришлые вернутся. Но где они? Где осада или хотя бы засада? И двух дней не прошло, а они уже отказались от своих жестоких военных игр? Обычно кочевники так легко не отступали… Или же побоялись, что город защищает божественная сила? Они ведь довольно суеверны…