Знак снежного бога
Шрифт:
— Что теперь, маменька, сама виновата, что из дома улизнула пройтись… но кто же знал, что так получится? — И быстро, пока разговор не успел пойти по нахоженной колее, выпалила: — А можно мне на молебен сходить будет?
Отец бросил быстрый взгляд на мать, та незаметно кивнула.
— Вера — не порок, сходи… — он чуть нахмурился. — Только не одна. По ночам больше одной не выходить! И не спорь — пора уж стать благоразумней, нечего зря рисковать.
— Арати возьму, — даже не задумалась Рэлико. — Наверняка еще кто из подруг с мужьями пойдет… Соберемся вместе.
Папенька наконец удовлетворенно кивнул, возвращаясь к газете.
Рэлико снова склонилась над мозаикой, не заметив неожиданно задумчивого, внимательного взгляда матери. Та вспомнила еще кое-что — в парке ведь нашли тела кочевников, словно промерзших насквозь. А теперь оказалось, что совсем рядом была Рэлико, которая к тому же вдруг прониклась таким благоговением перед снежным богом…
Ее дочь в это время думала о другом.
Здесь все-таки будет храм Ланежа!
Девушка снова повернулась к матери.
— Маменька, так я можно схожу, деньги отнесу?
— Выделим, сколько получится, и отнесешь. Не сразу, через неделю, как расчет будем закрывать.
— Хорошо! — кивнула Рэлико и улыбнулась.
Ланеж наверняка обрадуется, когда храм закончат. Ему будет приятно, что люди все-таки умеют быть благодарными и помнить добро, что не ненавидят зиму, не ненавидят его самого. Сердце-то у него не ледяное…
А еще в самую длинную ночь в году она будет молиться снежному богу и в этой молитве снова скажет, как благодарна ему.
Конечно, это не то же самое, как его увидеть…
Но ждать сперва молебна, а затем уже весны будет немножко легче.
Ланеж молча сидел в непривычно пустых зимних чертогах, проклиная все, на чем свет стоит. В душе застоялась серая усталость пополам с удушливой тяжестью непривычно жаркого гнева. По-хорошему, ему надлежало после сегодняшнего вернуться к своим обязанностям, ведь решение, в общем, вынесено в его пользу… но он не смог, охваченный одновременно тоской и яростью.
После битвы со Сньором в ледяные чертоги снежного бога доставил Жнец, хоть Ланеж этого и не помнил — Зима рассказала. Он тогда почти неделю проспал на своем любимом месте — в снегу на вершине ближайшей горы. Силы вроде и прибавилось, но она с непривычки ощущалась как тяжелое, неповоротливое одеяло.
А главное — во сне его не терзали воспоминания и неуместные сожаления.
Немного придя в себя, Ланеж не рискнул сразу выехать в мир. Не хватало еще невзначай погрести его под лавиной снега или нагнать слишком суровую стужу.
Поэтому все это время под руководством Зимы основную часть работы делали его духи — трудились как проклятые, еле справлялись, но выстояли, зная, что их богу необходимо время и поддержка. К тому же они до сих пор чувствовали себя виноватыми.
Ланеж был им очень признателен за самоотверженность и столь же упорно заново учился быть снежным богом, помогая остальным спаивать и сращивать раны, которые Сньор и его жрица нанесли земле. Там он, по крайней мере, не мог навредить.
И все это время тосковал, глухо, муторно, чем дальше, тем сильнее.
Город Рэлико был так близко, он бы за пару часов точно обернулся…
Но лучше было этого не делать. Его отсутствие бы не лучшим образом сказалось на работе, Гестия бы точно не одобрила такого легкомыслия… Да и Рэлико нужно было вернуться в привычную жизнь, опомниться от пережитого, оправиться. Ни к чему подвергать ее риску замерзнуть, ни к чему заново тревожить. На границе зимы и весны, в свой черед он увидит свою огненную девушку, как и обещал. Этого должно быть достаточно.
А едва рана земли срослась — Гром вытребовал-таки у Ильоса общее разбирательство, и принятое на оном решение теперь жгло Ланежа изнутри каленым железом. Но он понимал, чем оно продиктовано, и, не желая новых проблем, подчинился.
…Гром долго распинался о том, сколь невосполнимую утрату понес, утомив даже тех, кто безоговорочно его поддерживал. Когда он наконец умолк, семеро сидящих в золотых креслах мрачно переглянулись.
Председательствовали на таких собраниях всегда верховные, и негласным лидером был Ильос, бог солнца. Считалось, что от света его не укроется ни одна тайна…
…Кроме разве что тех, что совершаются под покровом ночи.
Мысль была крамольной и отчего-то приятной.
Ланеж, тем не менее, опустился на одно колено перед советом, как полагалось перед оглашением списка претензий. Именно претензий, ничем иным притязания Грома назвать было нельзя. Но у верховных, возможно, иное мнение.
— Поднимись, снежный бог, — сурово произнес светозарный. — Тебя обвиняют в безрассудстве и нарушении второй заповеди…
Снежный бог согласно кивнул, не собираясь отрицать очевидного: да, обвиняют.
— Ты вмешался своей силой в дела людей, мешая событиям идти своим чередом…
Ланеж промолчал, зная, что сперва надлежит дослушать до конца. Хотя Сулу, наверное, нашел бы что им высказать насчет «идти своим чередом»!
— Ты презрел собственную клятву, данную в тот день, когда тебя из простого духа возвысили до нынешнего ранга и построили первый храм в твою честь!
А вот это он зря. Во-первых, его действия подпадали под две оговорки, хорошо известные всем, о чем заявил еще Жнец — где он, кстати? К тому же Ланеж сделал все, чтобы свести последствия своего влияния к минимуму.
Поступившись при этом собственным сердцем.
О чем им знать совершенно необязательно.
Выслушав следом обвинения в халатности, легкомыслии, небрежности, а также корысти, Ланеж наконец выпрямился и поднял голову.
— Признаешь ли ты свою вину? — формально вопросил бог солнца, догадываясь, какой ответ услышит.
Белые колючие глаза окинули цепким ледяным взглядом верховных, заставив кого поежиться, кого вздрогнуть, и вновь вернулись к Ильосу, который даже малость подрастерял высокопарную царственность.
Бледные до синевы губы приоткрылись.
— Отчасти, — спокойно сообщил снежный бог.
Этот ответ был встречен гробовым молчанием.
Никто не ожидал такого заявления. Но снежный бог не привык лгать и умел признавать свою неправоту.
Он тоже, как и все они, повел себя легкомысленно. Сомневаясь в собственном статусе, не решился вовремя предупредить, хотя заметил те первые странности.