Чтение онлайн

Успех был его жребием и до, и после смерти друга; он был любимцем своих родителей, которые отдавали ему пред­почтение перед его братьями и сестрами, и добился завид­ного положения в обществе. Однако его жена обладала довольно амбициозным характером и стремилась решать все домашние проблемы так, чтобы они заканчивались ее победой, триумфом в моральном или каком-либо еще смыс­ле. Естественно, что борьба между двумя подобными людьми была продолжительной и непримиримой. Иногда его жене удавалось взять верх, но не с помощью скандала или подоб­ным способом, а благодаря хитрости: в ситуациях, которые складывались для нее неблагоприятно, она становилась чре­звычайно нервозной и, делая аргументом свое мучительное состояние, заставляла мужа отступить. Она никогда явно не выражала свою ревность, но старалась приковать мужа к себе посредством своих приступов тревоги. Таким образом, достигнув успеха во всем остальном, в одном отношении этот мужчина не чувствовал уверенности в том, что он достиг желанного превосходства, и его чрезвычайные ам­биции требовали компенсации.

Я знаю, что многие психологи попытались бы объяснить эту депрессию с помощью «комплекса вины». Они занялись бы исследованием детства пациента для того, чтобы найти там раннее желание убить кого-либо, возможно, отца. Одна­ко этот пациент был любимцем своего отца, и у него не было ни малейшей причины желать его смерти, поскольку он никогда не испытывал ущемления своего интереса с этой стороны. Такой ошибочный поиск «комплекса вины» мог бы также заставить психолога предположить, что па­циент тайно желал убить своего друга и соперника и что после того, как он добился триумфа, и судьба помогла осуществить его желание убить, он остался неудовлетворен­ным. Если бы это было так, то комплекс вины мог развиться у пациента под влиянием стремления видеть себя в более возвышенном плане. Желая выразить свою в высшей сте­пени искреннюю приязнь к бывшему сопернику, он в то же время чувствовал бы себя потрясенным, с одной стороны, его смертью, а с другой стороны, своими мыслями, от которых он не сумел полностью избавиться, прежде чем это случилось. Это привело бы к сложному состоянию са­мообвинения и раскаяния, называемому нами комплексом вины. Последний представляет собой проявление стрем­ления к превосходству в той сфере жизни индивида, где он чувствует себя неудовлетворенным. Как я уже указывал, это может означать: «Я совершил худший проступок» или «Как мне жить дальше с нечистой совестью».

Однако в данном случае я не нахожу ничего подобного, поскольку оценка честности как добродетели у этого чело­века не была чрезмерно высокой. Его депрессии были по­пыткой выказать свое превосходство перед женой. По­давленное состояние в ситуациях, обычно вызывающих положительные эмоции, привлекало внимание к его успе­ху в жизни значительно сильнее, чем в том случае, если бы он позволил себе наслаждаться ими. Его депрессия вызывала у всех удивление, а его самого заставляла за­давать себе вопрос: «Ты, счастливчик, отчего тебе так грустно? Ведь у тебя есть все, что ты желаешь». Неуправ­ляемая жена была единственной печалью в его устроенной жизни, и он пытался компенсировать это посредством вос­поминаний о своей победе в наиболее трудный период его жизненного пути, т.е. тогда, когда он превзошел своего друга и в работе, и в любви. Память об умершем друге не позволяла ему наслаждаться сознанием этой победы, тем не менее он нашел способ переживать этот свой прошлый триумф, когда позволял депрессии овладеть собой в ложе театра. Чем сильнее была его меланхолия и чем приподнятее ситуация, тем скорее его мысли возвращались к его прош­лому успеху и тем выше он поднимался в собственных глазах. Более глубокое исследование подтвердило мой вывод. Его друг умер от паралича после сифилиса, которым они заболели в одно и то же время. Однако моему пациенту удалось вылечиться, и теперь в окружении своей здоровой жены и шести детей он не мог не вспоминать заодно со своей победой над другом о победе над болезнью.

В этом заключалось его утешение. Пусть в браке его стремление к превосходству осталось неудовлетворенным, но, по крайней мере, его жена была женщиной, которой добивался его друг и которая выбрала его (моего пациента). С приличествующей случаю печалью вспоминая о несчастье своего друга, он тем самым усиливал чувство своей победы. Однако, как мы видим, утешение такого рода ведет к бо­лезни.

Ко мне обратился мужчина тридцати семи лет по поводу половой импотенции, причем он перепробовал до этого различные способы лечения. Это был типичный селфмейдмен, добившийся успеха в карьере и обладавший хорошим здоровьем, но полагавший себя недостаточно образованным человеком; девушка же, с которой у него была любовная связь, получила хорошее образование. Он был вторым ребен­ком в семье, и у него было две сестры. В возрасте пяти лет он потерял обоих родителей. По его воспоминаниям семья была довольно бедная', но тем не менее он был избалованным ребенком, потому что соседи постоянно за­даривали подарками милого и спокойного мальчика; он же постоянно эксплуатировал их щедрость, ведя себя как поп­рошайка. Одним из его самых ранних воспоминаний была прогулка по улицам в канун Рождества и рассматривание в витринах магазинов рождественских елок, которые были предназначены другим. В приюте для сирот, куда он был передан в возрасте пяти лет, с ним обращались довольно сурово, но его природная сообразительность и целеустрем­ленная натура (натура второго ребенка в семье) позволили ему превзойти остальных. Также хорошую службу сослужило ему его умение подольститься, и вскоре он продвинулся до ступени главного слуги в своем учреждении. Выполняя свои обязанности, ему иногда приходилось подолгу ожидать на старой и пустынной железнодорожной станции, и в эти мгновения, когда только жужжание проводов нарушало мерт­вую тишину ночи, он чувствовал себя совершенно одиноким в мире, где у него не было друзей. Эти переживания резко запечатлелись в его памяти.

Позднее он часто жаловался на жужжащий звук в ушах, причину которого не мог объяснить ни один врач. Как оказалось, однако, это было связано со стилем его жизни. Когда он чувствовал себя одиноким, что случалось довольно часто, со всей живостью галлюцинации к нему возвращалась память о жужжащих проводах. После того, как он получил это объяснение, и после того, как удалось улучшить его общительность, а это, в свою очередь, помогло ему жениться на своей возлюбленной, жужжание прекратилось.

Для детей, воспитывавшихся в приюте, очень харак­терно то, что они изо всех сил стараются сохранить этот факт в тайне так, словно бы это было позором. Этот мужчина оправдывал свою скрытность в данном отношении тем, что, по его мнению, большинство сирот были обречены на не­успех в дальнейшей жизни. Но именно отсюда проистекали его упорство и целеустремленность в бизнесе. Та же самая причина останавливала его перед проблемой любви и же­нитьбы, а его невротическая импотенция была непосредст­венным результатом этой глубокой нерешительности.

Как мы видели, жизненным стилем этого человека было попрошайничество. Однако в бизнесе (как и ранее в приюте) подобный образ действия проложил ему путь наверх. При этом ничто так не нравилось ему в бизнесе, как такое же пресмыкающееся отношение к себе со стороны своих под­чиненных. Попрошайкой он был до тех пор, пока не сумел добиться положения хозяина, и эту вторую роль он исполнял с не меньшим энтузиазмом, чем первую. Нет необходимости притягивать за уши идею «амбивалентных» характеристик, как не преминули бы поступить в данном случае некоторые психологи. Этот психический процесс в его целом — путь снизу наверх, роль угодника, компенсируемая ролью хозяина (неполноценность - превосходство) - следует понимать не как амбивалентность, а как динамическое единство. И если мы не понимаем его целостности, он предстает как непримиримое противоречие. В лице нашего пациента мы видим человека с «комплексом превосходства» в соответствующем положении; однако, если бы ему пришлось лишиться этого положения и начать сначала, он быстро вернулся бы к своей прежней роли человека низа и нажил бы на ней капитал. В своих любовных отношениях в то время он придерживался подчиненной роли, но стремился достичь положения лидера. Что касается его возлюбленной, то она любила его, хотела выйти за него замуж и поэтому во все большей степени занимала положение просителя по отно­шению к нему! Таким образом, он уверенно двигался к тому, чтобы взять над ней верх и в мелочах это ему уже часто удавалось.

Он и до сих пор еще не до конца преодолел свою нере­шительность, но после того, как он получил объяснение своего жизненного стиля и почувствовал поддержку, его состояние улучшилось, а его импотенция исчезла. Однако затем у него появилась вторая форма сопротивления, ко­торая заключалась в том, что его привлекала любая жен­щина. Эти, так сказать, полигамные желания стали для него способом избежать брака.

В одном из его сновидений он лежал на кушетке в моем кабинете; затем он ощутил сексуальное возбуждение, завершившееся поллюцией. Однако в моем консультаци­онном кабинете нет кушетки. Пациент сидит, стоит или двигается в зависимости от его желания. Кушетка же в сновидении моего пациента пришла из кабинета врача, ко­торый лечил его ранее в течение нескольких месяцев. Это сновидение означало признание, какого он никогда прежде не делал. Он полагал, что и тот, другой врач, и я принад­лежали к некоему тайному обществу, цель которого заклю­чалась в том, чтобы лечить пациентов (и его в том числе), предоставляя им возможность сексуального общения. По этой причине он старался определить, какая из моих паци- енток была предназначена для него. И то, что он не обна­ружил кушетки в моем кабинете, было для него как бы обвинением против меня. Я был не настоящим врачом. Он пришел ко мне просителем, ожидая, что я улажу его труд­ности, сниму с него ответственность и помогу ему избежать брака. Мое участие в его уклонении от брака должно было заключаться в сводничестве - такова была его фантазия, в которой сыграли свою роль и его боязнь, и его импотенция, и полигамные тенденции. Потерпев здесь неудачу, он ре­шил свою сексуальную проблему с помощью поллюции точно так же, как другие делают это с помощью мастурбации или извращений.

Он женился, но это оказалось трудной задачей - пре­дотвратить у него развитие тиранической склонности по отношению к его примиренчески настроенной жене.

В другой раз я столкнулся с жизненной установкой просителя, когда ко мне обратился мужчина пятидесяти лет. В детстве он был очень робким мальчиком. Он был младшим ребенком в очень бедной семье, и из-за его оче­видной слабости ему во всем потакала его мать, а его соседи были к нему весьма снисходительны. Он всегда искал под­держку у своей матери, играя на сочувствии к слабому человеку, особенно тогда, когда ему приходилось туго, и взывал о помощи до тех пор, пока она (помощь) не являлась. Мы уже видели, что это может принести пользу и ребенку, и взрослому. Первое воспоминание этого человека было о том, как он упал и ему было больно. То, что его память выбрала и сохранила именно этот случай из всех возможных воспоминаний, объясняется только его желанием воспри­нимать жизнь как опасность. Его техника жизни заключалась в совершенствовании роли попрошайки, с помощью которой он обеспечивал себе поддержку, утешение и благосклон­ность, привлекая внимание к своей немощи. Малейшая неприятность для него становилась поводом для слез.

В детстве этот пациент довольно поздно научился гово­рить, и его матери, как и всегда в таких случаях, приходилось с особым вниманием прислушиваться к нему для того, чтобы понять, чего он хочет. Благодаря этому, он чувствовал себя маленьким королем. Как сказал Лессинг: «Только на­стоящий нищий является настоящим королем». Этот мужчи­на добился высокой степени искусства в попрошайничестве, влияя на других с помощью своего жалкого положения. «Как превратить бедного слабого ребенка в короля?» - такова была проблема его жизни, как он ее понимал. Способом же разрешения этой проблемы был выработанный им самим индивидуальный стиль нищенства, попрошайничества.

Вскоре подмастерье превратился в мастера техники та­кого образа жизни. Эта техника оставалась неизменной до тех пор, пока не стало очевидным, что детский метод не в состоянии разрешить насущные проблемы. Необходимо бы­ло помочь пациенту осознать это, поскольку в противном случае изменения были бы невозможны, так как всю свою жизнь любой свой успех он приписывал искусству нищен- ствования, а любую неудачу — недостаточной степени вла­дения этим искусством. Такой способ достижения целей нельзя вывести из наследственности или внешних стимулов, ибо доминантным каузальным фактором является индивиду­альная концепция будущего, которую выработал ребенок, а у нашего пациента эта концепция была такова, что тогда, когда ему хотелось добиться превосходства в чем-либо, ему приходилось совершать ошибку или встревать в какую-либо неприятную ситуацию. Соответственно все его чувства были направлены на то, чтобы добиваться своих целей, ничем не жертвуя взамен.

Когда я начал лечить его, мои объяснения произвели на него сильное впечатление. Через несколько дней он прислал мне свой памфлет, который он написал несколько лет назад. Памфлет назывался «Ассоциация Нищих».

Указаниями на бесполезное стремление к превосходству являются вошедшие в привычку критицизм, раздражи­тельность и зависть. Они представляют собой способы подав­ления других - в действительности или в фантазии, - что позволяет возвыситься самому. Конструктивная критич­ность всегда находится в каком-то осмысленном отношении с чувством общности. Там же, где мотивом становится прос­то относительное самовозвышение посредством унижения других, - налицо невротическая тенденция. Невротики часто используют правду с целью принизить остальных, и очень важно при изучении невротического критицизма не про­смотреть элемент правды при наблюдении.