Чтение онлайн

На Лоре была надета ночная рубашка из какого-то простого материала, которая свободно спадала от завязок на ее плечах. Первоначально белая, она теперь была покрыта жирными и грязными пятнами - свидетельствами проис­ходившей оргии. Но я почти не замечал запачканной одеж­ды, ибо мое внимание приковало к себе место пониже талии, шарообразно выдававшееся вперед так, словно бы Лора была беременна.

От невероятности увиденного у меня перехватило ды­хание - моя рука автоматически потянулась туда, где вспухла ее ночная рубашка. Пальцы натолкнулись на что- то мягкое, легко поддавшееся под их давлением. Я поднял глаза и вопросительно посмотрел на эту карикатуру че­ловеческого лица. Оно искривилось в то, что я принял за улыбку. Рот открылся и закрылся, силясь найти форму для нужного слова.

– Ре-бе-нок, — сказала Лора.

– Ребенок?
– повторил я.
– Чей ребенок?

– Ре-бе-нок Ло-ры... Смо-гри-те.

Пьяным движением она наклонилась и взялась за кайму рубашки. Медленно потянув ее вверх, она подняла руки высоко над головой. Я посмотрел на ее открывшееся тело. Там, куда ткнулись мои пальцы, длинными полосами клей­кой ленты была прихвачена подушка.

Лора опустила рубашку. Покачиваясь, она расправила ее в выдававшемся месте.

– Видите?
– сказала она.
– Так - будто по-настоящему.

И она снова закрыла руками лицо. Ее плечи затряслись

от рыданий, и сквозь пальцы полились слезы. Я отвел ее к кровати и сел на краешек рядом с ней, пытаясь, пока она плакала, как-то привести в порядок свои растрепанные мысли. Вскоре она прекратила плакать и открыла лицо. Затерявшийся в складках рот опять открылся, чтобы произ­нести слово.

– Я-хочу-ребенка, - сказала она и, сонная от усталости, упала на кровать...

Я укрыл Лору одеялом и вышел в другую комнату, где, как я помнил, был телефон. Я позвонил сиделке, с которой я некогда работал и которая, как я знал, смогла бы помочь. Через полчаса она приехала. Я коротко объяснил ей, что нужно было сделать: следовало убрать и проветрить квар­тиру; когда проснется Лора, нужно было позвонить жившему внизу врачу, чтобы тот осмотрел Лору и порекомендовал ей лечение и диету; сиделка должна была регулярно сооб­щать мне о положении дел, а через два дня привести Лору ко мне. После этого я ушел.

Хотя ночь была холодной, я опустил верх моей маши­ны. Домой я ехал медленно, глубоко вдыхая чистый воз­дух.

Спустя два дня, пока сиделка ожидала в другой комнате, я и Лора начали складывать последние кусочки в голово­ломке ее невроза. Как и всегда, Лора очень смутно помнила о том, что происходило во время припадка и, пытаясь оживить в памяти события, вынуждена была пробиваться сквозь туман полной интоксикации. До того, как я вос­произвел ей случившееся, она не могла ясно припомнить мой визит. Ей казалось, что это было всего лишь фантазией. А о жалкой попытке имитировать беременность в ее памяти не осталось ни малейшего следа.

Было совершенно ясно, что Лорой владело навязчивое желание иметь ребенка, которое и порождало ощущение пустоты, и что спазмы ее волчьего аппетита бессознательно были направлены на достижение иллюзорного удовлетво­рения этого желания.

Загадкой, не поддававшейся немедленному раскрытию, оставалось, однако, почему это естественное желание жен­щины претерпело такое немыслимое искажение в случае с Лорой, почему оно стало столь сильным и почему оно должно было выражаться в такой чудовищной, загадочной и саморазрушительной форме.

Моя пациентка сама предоставила ключ к этой загадке, когда, пытаясь реконструировать эпизод, которому я был свидетелем, сделала оговорку, вряд ли нуждающуюся в ин­терпретации.

Это случилось приблизительно через неделю после опи­санного инцидента. Лора и я вновь рассматривали его, стараясь подобрать к нему ключи. Меня заинтриговала ее затея с подушкой, с помощью которой она пыталась симулировать внешность беременной женщины, и я за­дал вопрос относительно деталей конструкции. Лоре ни­чего не приходило в голову. Она предположила, что при­строила подушку уже на стадии высокой интоксикации от пищи.

– Это было в первый раз, когда вы делали нечто в этом роде?
– спросил я.

– Не знаю, — сказала она после некоторого колебания.
– У меня нет уверенности. Может быть, я и делала, но устраняла все до того, как выходила из тумана. Мне кажется, что-то подобное тому, что вы описывали, я обнаружила пару лет тому назад после приступа, но я не знала - или не хотела знать — что же это было, поэтому я просто разобрала эту штуку и забыла об этом.

– Может быть, вам стоит внимательно поискать в своей квартире,- сказал я наполовину в шутку.
– Не найдется ли там запасной.

– Не думаю, - ответила она в том же настроении.
– Мне кажется, я должна симулировать (mike) ребенка каж­дый...
– Тут она поднесла руки ко рту.
– О Господи!
– воскликнула она. Вы слышали, что я только что сказала?

Майк (Mike) - это было имя ее отца; конечно же, от него она хотела иметь ребенка. Голод этого невозможного желания мучил Лору - голод, который нельзя было на­сытить...

В этот раздел книги помещены описания случаев из опыта тех авторов, которые в своей практике настолько отступили от теорий Фрейда, что это привело к созданию независимых течений в психоана­лизе. Но если Адлер, Юнг и Роджерс ощущали свое расхождение с Фрейдом настолько сильно, что считали себя нефрейдистами, то Карен Хорни и ее последователи приняли имя неофрейдистов и осуществили реинтерпретацию открытий Фрейда в свете более поздних изысканий.

Салливан находится где-то посредине между этими двумя лаге­рями. На его теорию оказали сильное влияние труды американского психиатра Адольфа Мейера, а также социальные науки, в особенности социальная психология.

КАРЛ ГУСТАВ ЮНГ

Карл Густав Юнг (1875 - 1961) встретился с Фрейдом в 1906 г., а до этого некоторое время с ним переписывался. В 1909 г. вместе с Фрейдом и Ференци посетил Америку, где читал лекции по психоана­лизу. После возвращения в Швейцарию, где господствующими были настроения и убеждения среднего класса, Юнг испытывал все большее беспокойство по поводу того, что первое место в своих построениях Фрейд отводил сексуальному влечению, и наконец в 1913 г. он порывает с Фрейдом и основывает собственное направление, которое обычно называют аналитической психологией[19].

Несмотря на формальный разрыв с Фрейдом, Юнг утверждал, что проблемы невротического пациента моложе сорока лет довольно успешно могут быть разрешены с помощью применения техники Фрей­да и Адлера. Однако Юнг полагал, что пациенты старше сорока нуж­даются в ином подходе, поскольку страдают не столько от определен­ного невроза, сколько от бессмысленности и бесцельности жизни (идея, которая в настоящее время поддерживается «экзистенциальными» ана­литиками). В своей технике Юнг подчеркивает уникальность инди­видуума, важность принятия индивидуумом самого себя и необхо­димость всестороннего развития его личности.

Юнгу обязаны своей популярностью такие термины, как «интро­верт» и «экстраверт», которые он рассматривал как типы односторон­него развития личности.

В предлагаемом материале Юнг иллюстрирует сначала теорию Фрейда, а затем свою теорию и-параллельно демонстрирует как их сходства, так и их различия.

Беспокойная молодая женщина и бизнесмен в отставке

Я помню молодую женщину, которая страдала от острой истерии, явившейся следствием внезапного испуга. Она воз­вращалась домой после вечеринки, сопровождаемая ком­панией из нескольких знакомых, когда сзади послышался звук кэба, несшегося на полной скорости. Все бросились с дороги, и только она, как будто охваченная ужасом, побе­жала перед лощадьми, держась середины дороги. Кэбмен щелкнул кнутом и выругался, но она продолжала бежать, не сворачивая с дороги, ведущей через мост. На мосту силы покинули ее и для того, чтобы не быть затоптанной ло­шадьми, она бросилась бы в реку, не удержи ее случайный прохожий. Но вот другой факт. Той же самой даме пришлось быть в Петербурге кровавого двадцать второго января, на той самой улице, которая была очищена залпами солдат. Вокруг нее падали мертвые и раненые люди, однако она оставалась совершенно спокойной и сохраняла ясность мыс­ли; затем она заметила ворота, ведущие во двор, и усколь­знула через них на другую улицу. Ей не потребовалось много времени, чтобы прийти в себя после этих ужасных минут. И впоследствии она также чувствовала себя хорошо - даже лучше, чем обычно.