Чтение онлайн

выгодно оттеняли изящество и душевную глубину старшего жреца солнца,

так что по праву можно было сказать, что оба лишь выигрывали от

сравнения друг с другом. Впрочем, это давно уже было известно всей

женской части города, равно разделившей свои симпатии между этими

двумя прекрасными мужчинами, привлекающими каждый по-своему:

Кравой — невоспроизводимой элегантностью и таинственным ореолом

трагической любви, старший всадник Дома Солнца — своей прямотой и

ощущением неукротимой, здоровой жизненной силы.

Приподнявшись упругим, сильным движением, Коттравой уселся на

подоконник.

— Значит, это — так? — продолжал ехидничать старший жрец солнца.

Коттравой засмущался еще больше и покраснел, хотя этого было почти

незаметно под бронзовым загаром, покрывавшим его лицо.

— Ну…

— Я поражаюсь — и как тебя еще только кейна не поймала!

Старший всадник заулыбался. В его улыбке было неотразимое очарование: казалось, не только губы — все в его лице улыбается! — и весело

блестящие глаза, и морщинки у глаз, так что нельзя было не улыбнуться в

ответ.

— Ну так у каждого свои секреты, — живо отозвался он, усаживаясь

глубже на подоконнике и застывая какой-то кошачьей неподвижностью. —

Начнем с того...

— Спасибо, не стоит продолжать, — буркнул Кравой, но старший всадник

уже оседлал любимую тему:

— Начнем с того, что эльфочки ведь все — сладкоежки: десерт для них

важнее даже, чем основное блюдо!

— И ты, стало быть, пичкаешь их сладким, а обедом пусть кормят другие?

— саркастично бросил Кравой.

— Я лишь позволяю им делать со мной все, что им вздумается!

Жрец солнца скроил недоверчиво-скептическую мину.

— Кроток, но неуловим… — покачал головой он. — И что же ты им такое

может вздуматься, чего им не даст будущий кейнар?

К его удивлению, выражение лица старшего всадника вдруг стало

совершенно серьезным, даже слишком серьезным:

— Ты знаешь, я кое-что заметил, — начал он нетерпеливо-оживленным

тоном, точно высказывая мысль, над которой он много думал, — я заметил,

что в каждой женщине — той, которую мы видим и с которой говорим,

всегда есть как будто вторая, скрытая женщина…

— Значит, вот как? — заметил Кравой, иронично поднимая красиво

изломленные брови.

— Да — ее трудно увидеть, но она есть, и у нее есть свои, тайные желания,

которые она никому не открывает. Можно прожить рядом с ней хоть тысячу

лет и думать, что ты ее знаешь, и при этом даже не догадываться о них! —

говорил он, все больше волнуясь. — И тот, кто сможет увидеть, понять и

удовлетворить эти желания, тот сделает ее счастливой!

Жрец солнца подозрительно посмотрел на друга и фыркнул. Старший

всадник продолжал:

— Вот, взять, к примеру, эту птичку, которую ты сейчас спугнул…

— Это, кажется, одна из храмовых веллар?

— Очень может быть — нигде в мире нет таких женщин, как там! — с

искренним восторгом признал Коттравой. — Эллар — просто искусница!

Они удивительные — точно хрустальный ларец с углями, снаружи холод, а

только открой его — обожжешься! Вот и эта, на вид скромница, а в глаза

глянешь — огоньки так и пляшут! И смотришь в них, а жар так и пробирает

— не удивлюсь, если из всех видов массажа ей больше всего понравится

хорошая порка…

Жрец солнца сокрушенно покачал головой.

— Слышали б тебя в храме Эллар!!!

— Меня и там уже слышали, — поспешил заверить Коттравой, — там есть

одна веллара — не эта, другая…

Кравой закатил глаза.

— О великий Краан! И ЭТО — старший всадник! Так, ладно — думаю, на

сегодня с меня хватит лекций по соблазнению лунных эльф; давай

рассказывай, зачем ты меня позвал — не о своих же любовных успехах

говорить.

Коттравой поспешно вскинул к лицу руку с вытянутым указательным

пальцем.

— Точно! Спасибо, что напомнил!

— Пожалуйста…

Стремительно сорвавшись с места, старший всадник с почти

сверхъестественной скоростью очутился у стола: подобные резкие

переходы от выжидательного, застывшего покоя к звенящему напряжению

мышц и нервов были еще одной из отличительных черт Коттравоя.

С буйством урагана разбросав лежащие грудой бумаги, он вытащил из-под

них нечто, похожее на комок не самой чистой ткани — когда он поднес это

Кравою, тот увидел, что на самом деле это была сумка.

— Где вы раздобыли эту красоту? — поинтересовался старший жрец

солнца, брезгливо разглядывая странный предмет в его руке.

— Понимаешь, мы сегодня с девятым клином — ну, тем, который в лесу

как-то потерялся всем составом, помнишь? — поехали на поле в группе

работать. Я как раз перед тем велел оседлать себе Стрекозу — такая

светло-гнедая, ее отдали в Дом, потому что она сбросила уже пятерых.

Замечательная кобылка!..

— Ты там что-то про поход рассказывал… — прервал его Кравой,

возвращая в изначальное русло разговора.

— Ну да — я ж и говорю! Едем мы — а там ведь через лесочек сперва

проехать надо; так вот, заехали мы в него, едем, как вдруг — глядь! —

черное что-то в кустах лежит. Ну, я всех своих остановил, спешился,

пошел осторожно смотреть, что оно такое: думаю, вдруг из Цитадели кто —

за нашими пришел охотиться… Гляжу — а на него самого, похоже,

поохотились уже: лежит, красавчик, весь исполосованный, точно когтями…

При этих словах Кравой невольно напрягся.

— Когтями, говоришь…

— Да, когтями! Да еще такими, каких ни у одного зверя я еще не видел! —

Судя по глубине ран, каждый с ладонь, не меньше!

Жрец солнца нахмурился, мысль о хэурах, рысях-оборотнях, была первой, посетившей его.