Чтение онлайн

— Думаешь, хэур?

— Я ничего не думаю… — поспешно произнес старший всадник, однако его

лицо стало вмиг серьезным.

— Я только говорю, что видел, — выразительно продолжал он. — И когти с

ладонь — не самое странное из того, что я видел. Странный был сам этот…

— Ты о раненом?

— Да. Я таких сроду не видывал — вроде как эльф, но не совсем.

— Как это?!

— Ну так…

— Может, из табунщиков кто-то? — продолжал допытываться Кравой. —

Надо гонцов разослать, объехать поселения…

— Да нет! Наших бы я признал. А то совсем другое дело было — будто

краантль сто лет под землей держали!

Кравой вдруг сощурился.

— Почему именно краантль?

— Лицом похож, и волосы, как у наших — только как будто вылиняли… Да

и ростом повыше и эллари и логимэ будет…

Жрец солнца покачал головой.

— Даже не знаю, что тебе сказать…

— Ну, так это ж еще не все! Кинулся я к нему, спрашиваю, мол: живой ты

там или нет? — а он только хрипит. Опоздали мы, в общем — прямо у меня

на руках и умер.

— Я очень сочувствую ему, и тебе тоже. Вот только не понимаю, причем

тут…

— А притом, — перебил его Коттравой, — что мы при нем нашли вот это!

Он одними глазами указал на сумку.

— И что?.. — недоуменно спросил Кравой.

— То, что внутри там любопытная штука лежит; я в таких делах не знаток

— это вы там в храме на таком собаку съели — да только кажется мне, что

это не просто финтифлюшка, и не брошка для красотки. В руки возьмешь,

а она аж горячая! Куда он это тащил, непонятно…

Эти слова были произнесены с таким значительным видом, что заставили

Кравоя насторожиться.

— А-ну, показывай!..

Старший всадник торжественно открыл сумку. На первый взгляд Кравою

показалось, что она пуста; не беря ее в руки, он засунул кисть внутрь,

перебрал ткань: что-то твердое и плоское скользнуло под пальцами и тут

же снова провалилось в складки грубой ткани. — Удивительно, но оно

действительно было горячим, как и говорил Коттравой!

Сдвинув брови, солнечный эльф принялся сосредоточенно рыться в недрах

сумки. Наконец ему удалось ухватить странный предмет; не вынимая руки

из сумки, он разжал пальцы, взглянул. Его глаза вдруг расширились,

сверкнув каким-то безумным блеском, он рывком выхватил сумку и

отступил на шаг назад.

— Э, да ты что?! — изумился Коттравой.

Лицо Кравоя продолжало сохранять все то же опешившее выражение, как

если бы он вдруг увидел призрака. Несколько мгновений он стоял, застыв

с зажатым в руках мешком.

— Мне надо поработать с этим, — странным голосом заявил он наконец и с

не менее странной поспешностью зашагал к двери.

— Эй! Эй! — крикнул ему вслед Коттравой, но жрец солнца уже скрылся за

дверью; опустив голову, старший всадник плюхнулся на одинокий стул. —

Хоть бы поговорить остался — птичка-то все равно упорхнула…

Глава 2

Есть в мире вещи, пережив которые нельзя остаться таким же, как прежде.

Так, Великая битва навсегда изменила многих детей Эллар — недаром те,

кому посчастливилось вернуться с нее, зачастую даже брали себе новые

имена, ибо вернулись они уже совсем не теми, кем уходили: кровавое

зрелище войны и смерти столь глубоко изменяло их, что старые имена уже

не годились… Но Иштан, молодой наследник лунного престола, за

нехарактерные для эллари интересы к целительству еще в детстве

прозванный Ардалагом — Слышащим Травы — не стал менять имени,

решив, что оно является частью его судьбы, равно как и те изменения, что

произошли с ним на берегу Ин-Ириля. Уходя на Битву с войском Моррога

мечтательным подростком, почти ребенком, он вернулся назад юношей,

полным мыслей, чувств и памяти, и, если отбросить зло войны как таковое,

можно сказать, что эти перипетии пошли ему на пользу, дополнив и

оттенив свойственный с детства озорной нрав глубиной мысли и чувства,

на приобретение которой у иных уходят десятки лет.

Исследователь, идеалист, целитель — и в то же время лунный аристократ…

Он был очень непрост: удивительным образом в нем уживались

совершенно различные на первый взгляд качества. Кристальная чистота и

спокойствие души, столь необходимые для работы с высокими энергиями,

сочеталась с живостью чувств и мыслей, а всегдашняя приветливость и

видимая прозрачность поведения скрывала глубокий, пребывающий в

постоянном движении ум. Со временем этот постоянный мысленный анализ

становился все более важным и глубоким в нем: казалось, он не просто

живет — но исследует жизнь! И эта привычка к наблюдению, страсть к

постоянному исследованию, к проникновению в суть вещей, чем дальше, тем больше обостряла прозорливость Иштана: порой складывалось

впечатление, что он способен прозревать мысли и поступки других куда

глубже, чем можно было предположить, — такая прозорливость

удивительно не вязалась с его юным возрастом, неизменно привлекая

внимание окружающих.

Возможно, из-за этой самой прозорливости в синих глазах веллара все

чаще проглядывала тонкая лукавинка, как если бы он хотя понимал и

видел реальность значительно глубже, чем другие, но считал нужным лишь

частично докладывать о своих открытиях в форме слов; по свидетельству

многих такое же выражение было некогда в глазах его сестры… Со

временем эта глубина взгляда в Иштане становилась все более явной, как

если бы каждая пойманная и передуманная им мысль оседала в глазах