Чтение онлайн

грусть.

— В мире-без-времени, мое перышко...

— Она умерла, да?

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы выдавить из себя ответ — он

чувствовал, как что-то вдруг больно дернулось в самой глубине его тела.

— Да...

— А почему она умерла?

— Потому что она так решила.

Аламнэй быстро села, сбросив руку отца.

— Решила меня бросить?!

Солнечный эльф почувстовал, как сжалось его горло. Он сглотнул, пытаясь

пропихнуть этот застрявший комок.

— Нет, решила тебя спасти, мое перышко, — произнес он, с грустью глядя

в ее огромные, с широким пролетом, глаза; его голос был тихим, но на

удивление уверенным и спокойным. — Она должна была отдать свою

жизнь, чтобы мы все могли жить дальше в мире.

Некоторое время Аламнэй задумчиво молчала, ее губы чуть заметно

шевелились, точно проговаривая что-то про себя. Жрец солнца нежно-

внимательно смотрел на нее. Внезапно в ее синих глазах сверкнул

странный огонек; она резко поднялась и вскинула голову с каким-то

неожиданным выражением гордости.

— Я тоже когда-нибудь так сделаю! — Я ведь тоже буду старшей велларой!

— Что сделаешь?!

— Отдам свою жизнь, чтобы мир мог жить в мире... нет, чтобы мир мог

жить дальше! — она сосредоточенно сдвинула изогнутые, точь-в-точь, как

у отца, брови. — Чтобы все могли жить! — и тут же уточнила: — дальше...

Несмотря на то, что ее слова были лишь заявлением мечтательного

ребенка, сердце Кравоя на миг сбилось с ритма. Он поспешно положил

руку обратно на тельце эльфы; точно размягченная его прикосновением,

Аламнэй улеглась на место.

— Ты сделаешь так, как сочтешь нужным, мое перышко, — быстро

проговорил он. — Старшие веллары сами распоряжаются своими силами —

но для этого тебе надо сначала стать старшей велларой.

— А когда я стану ею? — оживилась эльфина.

— Ну... когда вырастешь.

Взволнованная разговором, она снова подскочила.

— И у меня будет виденье и грудь?!

Жрец солнца не смог сдержать смеха.

— Это все, что нужно для счастья моей дочери?

Аламнэй весело кивнула.

— Значит, будет... Обязательно будет!

Говоря это, Кравой усмехнулся, однако в следующий же миг его лицо стало

серьезным, почти озабоченным. Слова дочери рассмешили его, но в то же

время подняли затаенную печаль — пока, увы, безысходную, ибо даже

слепая отцовская любовь не могла заслонить странного, необъяснимого и

удручающего факта. Заключался он в том, что, несмотря на

принадлежность к древнему дому, у Аламнэй не было виденья…

Этот неожиданный изъян стал ясен, как только она вышла из

младенческого возраста. Изо дня в день наблюдая за дочерью, за ее

играми, за тем, как она познает мир, Кравой все больше утверждался в

печальном предположении. Сперва он не хотел верить, однако поверить

все же пришлось: ничего кроме того, что можно увидеть глазами,

маленькая Аламнэй, увы, не видела. Единственным подтверждением того,

что она и впрямь рождена старшей велларой, был знак на ладошке в виде

совы с расправленными крыльями, доставшийся ей в наследство от Моав,

но знак этот был настолько бледным и нечетким, что для того, чтобы

рассмотреть его, нужно было приложить усилия.

Однако даже это открытие не смогло надолго опечалить счастливого отца,

так близка и дорога была ему эльфина, куда больше оно озаботило другого

старшего мага — Иштана, и его тревога была вполне обоснованной. Ибо

Аламнэй по своему рождению была старшей велларой храма Луны и по

достижении возраста должна была присоединиться в лунном круге к нему

самому — отсутствие же у девочки виденья ставило под угрозу весь уклад

жизни эллари. Все это было тем более непонятным, что происходило

впервые — никогда еще эльфы из дома Сильвана не рождались без дара

Эллар, и это еще больше тревожило обоих магов. О причинах, по которым

это все же случилось, можно было лишь гадать.

Кравой считал, что все дело в немилости, в которую он и Моав впали перед

богиней Эллар: по воле судьбы Моав была навечно назначена своему

убийце, Сигарту, и то, что произошло однажды между ней и Кравоем, было

одновременно чудом — и преступлением. Кейна — пожизненная,

нерушимая связь между мужчиной и женщиной, возникающая при первой

близости и доступная лишь эльфам, физически связывает сердца и делает

измену невозможной: ласки любого, кроме «взятого на сердце» кейнара, приносят сильнейшую боль — причем, обоим из пары. К тому же кейна

является законом, спорить с которым способен лишь безумец: это

равнозначно тому, чтобы бросить вызов великой богине! Но страсть Кравоя

к лунной княжне была так сильна и неодолима, что заставила нарушить

запрет, применив магию, способную противостоять кейне — результатом

этого стало рождение Аламнэй. Никто в Рас-Сильване, кроме Иштана, не

знал о «преступлении» Моав и Кравоя — для всех они были кейнарами,

один из которых трагически погиб — но можно ли скрыть что-либо от

Богини? Кто знает, не стало ли отсутствие у Аламнэй виденья местью ее

родителям?..

Наследник престола Иштан придерживался более приземленной версии,

считая, что так случилось из-за того, что Аламнэй лишь наполовину лунная

эльфа, и поэтому дару виденья, если таковой и гнездится где-то в глубине

ее души, крайне трудно выйти на поверхность. Как бы там ни было,