Чтение онлайн

Она смотрела на тяжелый сундук и не знала, как ей быть. Муж не потрудился поведать ей комбинацию букв, посредством которой отпирался механизм. Было ли случайностью то, что Николаи снабдил замком нового типа именно этот сундук, а не те другие, заполненные деньгами? Возможно, в нем было ещё больше серебряных и медных монет? Или что-то совсем другое, не предназначенное для чужих глаз? Алейдис положила правую руку на сердце, которое забилось быстрее. Позади раздались шаги. Кто-то спускался по неровной каменной лестнице.

— Вы посылали за мной, госпожа?

Варда пришлось пригнуть голову, когда он оказался в подземелье.

Оглядевшись по сторонам с явным неодобрением, он спросил:

— Что вы здесь делаете?

Алейдис поднялась и смахнула пыль с платья.

— Я составляю опись имущества мужа, она указала на железный сундук с особым замком. — Ты знаешь, что здесь хранится?

— Бумаги, — пожал плечами Вардо.

— А монет там нет?

— Могут быть и монеты. Но в основном векселя и тому подобное. Господин Николаи не желал, чтобы кто-то туда лез.

— Я вижу, — Алейдис кивнула на замок. — Ты, случаем, не знаешь, какие буквы нужно набрать, чтобы он открылся?

— Да я даже читать не умею.

— Не нужно быть шибко грамотным, чтобы запомнить несколько букв!

— Этого никто не знает, один лишь милостивый Господь! — донесся с лестницы высокий голос Зимона под торопливый шорох его шагов. Он тоже спускался в подвал. — Простите меня, госпожа, я собирался прийти сюда, но тут у старика Лютца опрокинулась телега с дровами, и я помог ему загрузить все обратно.

— Все в порядке.

Алейдис пристально посмотрела на обоих слуг.

— Итак, мой муж унес код от замка с собой на небеса. Это значит, что я не смогу открыть сундук. Разве что отдать его кузнецу, чтобы тот сбил замок при помощи кувалды.

— Вы можете повелеть его разбить, — согласился Вардо. — Но уверен, господин Николаи этого не одобрил бы. Если бы он хотел, чтобы вы открыли сундук, он обязательно сказал бы вам буквы.

— Вардо! — Зимон грубо толкнул приятеля в бок.

— А что? Ведь так и есть.

Алейдис пропустила эту шпильку в ее адрес мимо ушей. В конце концов, Вардо никогда не отличался особой любезностью, что, впрочем, с лихвой искупал преданностью господину. С женщинами он вел себя как последний хам, и она уже успела к этому привыкнуть. Пока он делал то, что ему приказывают, она не обращала внимания на его выпада. Она шагнула вперед, вплотную приблизившись к Зимону.

— Стало быть, и ты не имеешь представления, как открыть этот замок или что именно хранится в сундуке? Я полагаю, это должно быть что-то очень важное-, раз уж мой покойный супруг так заботился о его сохранности.

— Но там очень важные бумаги, — ответил Зимон и потер полый, без признаков щетины, подбородок. — И мы поклялись никогда и никому об этом не говорить, потому что это опасно.

— Заткнись, дурачина! — прошипел Вардо, метнув в Зимона полный ярости взгляд.

Сердце Алейдис забилось еще сильнее.

— Что ты имеешь в виду, Зимон? О чем вам запретили говорить?

Зимон промолчал. Кровь прилила ему к лицу.

— О тайных делах Николаи? — продолжала Алейдис, сузив глаза.

— Я ничего не знаю ни о каких тайных делах, — голос Зимона предательски дрогнул.

— Точно не знаешь? — Она резко обернулась к Вардо. — И ты тоже не знаешь?

— Я ничего не скажу. Я поклялся господину и сдержу клятву.

— Твой господин мертв.

Алейдис снова поймала глазами бегающий взгляд Зимона.

— Я слышала из заслуживающих доверия уст некоторые чудовищные вещи о моем муже.

Она сделала паузу, чтобы поточней сформулировать мысль.

— Я хочу, чтобы вы мне сказали, есть ли в них хоть капля правды. Ведь если да, это даст нам подсказку, где искать убийцу… Конечно, — добавила она, продолжая смотреть Зимону прямо в глаза, — если хотите, чтобы убийца вашего хозяина и моего возлюбленного супруга понес справедливое наказание. Но вы же хотите?

Зимон тяжко вздохнул.

— Госпожа, простите меня, я поклялся своей жизнью…

— Преисподняя заберет тебя, если ты произнесешь хоть слово, — процедил Вардо, глянув исподлобья на Зимона.

Алейдис предостерегающе подняла руку.

— Никто никого не заберет, если вы скажете мне правду. Если вы этого не сделаете, не исключено, что смерть Николаи останется неотомщенной. Так говорите уже!

Винценц ван Клеве надеялся как можно скорее оставить в прошлом злополучную смерть ломбардца Николаи Голатти. Не только потому, что его семья, особенно отец, долгое время враждовала с Голатти. Он не хотел разрушать мир этой молодой, не искушенной в житейских делах женщины. Но хотя и постоянно твердил себе это, он испытал почти облегчение, когда через несколько дней она предстала передним.

С похорон прошло три дня. Об Алейдис Голатти ничего не было слышно. Вероятно, она была занята разбором имущества покойного супруга и, видимо, приняла к сведению его совет поискать ответ самостоятельно. Возможно, она наткнулась на доказательства того, о чем говорил ей Винценц. Другого объяснения, почему Совет повелел ему и шеффе-нам оказывать ей всяческое содействие в расследовании убийства Николаи, у него не было. Вероятно, она воспользовалась влиянием, которым обладал ее муж, и надавила на членов Совета. За это он проникся к ней определенным уважением. Ван Клеве был склонен верить, что Алейдис ничего не знала о темных делишках Николаи. Он тоже навел кое-какие справки. Она помогала мужу в меняльной конторе и вела его официальную бухгалтерию. Но насколько он смог понять по сообщениям осведомителей, Николаи Голатти не посвящал ее в менее приглядные стороны своего ремесла. Впрочем, насчет ее отца он уже не был так уверен. Он предполагал, что Йорг де Брюнкер отдал дочь в жены ломбардцу, чтобы погасить долг или заручиться благосклонностью влиятельного человека. Версию, что он просто-напросто счел Николаи хорошей партией для дочери, Винценц ван Клеве сразу отмел как малоправдоподобную.

И вот Алейдис стояла перед ним, в его кабинете, который примыкал к меняльной конторе в его доме на Новом рынке. Она выбрала для визита поздний вечер, прекрасно зная, что, после того как отзвонят колокола вечерни, жизнь на кельнских улицах затихает и в меняльных конторах не бывает посетителей. Ван Клеве молча смотрел на гостью и не мог ею не восхищаться. Она была привлекательная, стройная, с соблазнительными формами, подчеркнутыми шнуровкой по бокам темно-синего сюрко, украшенного серебряной вышивкой. Из-под сюрко проглядывало тончайшее белое белье. Волнистые светлые волосы были скрыты под маленькой шапочкой, тоже темно-синей, с нежной белой вуалью. Такой головной убор назывался «малый эннен». Ван Клеве знал это из рассказов старшей сестры Альбы. Из-под шапочки выбилось несколько непокорных прядей. Они спадали на лоб и виски. Алейдис Голатти была олицетворением жены зажиточного кельнского бюргера. Вдовы бюргера, поправил он себя. Она выглядела немного бледной, под глазами залегли темные кругиэто говорило о том, что она плохо спала Последние несколько ночей.

— Что я могу сделать для вас, вдова Голатти?

По правде, ван Клеве прекрасно знал, зачем она пожаловала, но поскольку гостья ещё не вымолвила ни слова, он счел уместным попросить её объясниться. Даже если он не верил, что эта маленькая несмышленая куколка, почти девочка, действительно сможет справиться с тем, что ей предстоит. Вероятнее всего, вскоре она вернётся в дом отца, какое-то время будет зализывать раны, а затем займется поиском нового подходящего мужа. Или же за нее это снова сделает отец. В этом нет ничего плохого, если только Йорг де Брюнкер на этот раз проявит больше благоразумия и выберет для дочери богатого, но менее гнусного супруга. Алейдис внимательно осмотрела небольшой кабинет, в котором было достаточно света благодаря двум высоким окнам с дорогим лунным стеклом [10] . Ее глаза блуждали по столу, заваленному бумагами, затем по шкафам и сундукам у стены и, наконец, задержались на гобелене с красочным изображением райского сада. Услышав вопрос, Алейдис слегка поморщилась и перевела взгляд на судью.