Чтение онлайн

Обернувшись на мгновение, она с удивлением обнаружила, что за ней следует целая орава зевак. Среди них были уличные бродяги, ремесленники, служанки и нищие. Около тридцати человек собрались полукругом, и вполне возможно, что их будет еще больше, как только страшная весть разлетится по городу. В толпе она заметила Вардо и Зимона, двух верных слуг Николаи. Вардо смотрел на нее по-привычному хмуро. На его лице угадывался лишь слабый намек на то, что он взволнован. По щекам Зимона текли слезы.

Прежде чем она успела что-то сказать или отвернуться, слуга шагнул к ней.

— Не надо, госпожа, не делайте этого одна.

Его голос был резким, почти пронзительным, как у маленького мальчика, но звучал совсем не по-мальчишески. Алейдис долго не могла привыкнуть к этому голосу. Он совершенно не подходил массивному телу, под складками жира скрывавшего, как уже было известно Алейдис, огромные мышцы. Из-за них Зимон, который и так не жаловался на рост, казался почти колоссом. В детстве его оскопил жестокий помещик. Позже Николаи выкупил его у этого варвара, как он его называл, и взял к себе в дом. С тех пор Зимон был предан ему душой, телом и, прежде всего, своим огромным сердцем. Алейдис возблагодарила судьбу, что рядом с ней оказался этот силач. Ей нравился Зимон, и она знала, что он единственный из присутствующих страдает так же сильно, как она. Вместе они направились к сторожке. Шеффен забежал вперед и толкнул ногой дверь. Внутри не было ничего, кроме стола и двух скамеек. Потолок был настолько низким, что Алейдис могла бы дотянуться до него рукой; если fei захотела. Зимону пришлось при-гнуться, чтобы не удариться головой о балку. Тело Николаи положили на одну из деревянных скамеек, вероятно, потому, что она единственная подходила ему по длине. Сердце Алейдис сжалось от боли, когда она увидела неподвижное, восковое лицо мужа. Спокойный и умиротворенный, он лежал с закрытыми глазами и сложенными на груди руками — такое одолжение сделал ему, суда по всему, помощник палача, вынувший его из петли. К горлу Алейдис подкатил ком, но она усилием воли сдержала рыдания. За ее спиной кашлянул Зимон. Она сделала шаг в сторону, уступая ему дорогу, потому что в тесной сторожке двоим было не развернуться.

— Боже святый, Боже всеблагой, сущий на небесах, — перекрестился слуга. По его щекам все еще текли слезы.

— Николаи, — одними губами выговорила она имя мужа и подошла вплотную к скамейке.

Рихвин ван Кнейярт быстро протянул к ней руку, пытаясь удержать, но тут же отдернул ее, поймав предупреждающий взгляд слуги и увидев разлитую в глазах Алейдис муку. Она молча встала на колени рядом со скамьей и легонько коснулась щеки мужа. Как ей хотелось, чтобы он открыл глаза и улыбнулся ей так же безмятежно, как в то утро. Если бы только она могла проснуться и осознать, что это был всего лишь дурной сон! Но чуда не произошло, Николаи не восстал из мертвых, и кожа под ее пальцами была холодной, как лед. В нем не осталось ни крупицы жизненной силы, его душа оставила тело. Он покинул этот мир. Осознание этого было настолько болезненным, что на мгновение у нее потемнело в глазах.

— Госпожа Алейдис, прошу вас, вы должны сейчас;;:

— Нет.

Она резко сбросила руку, которую шеффен положил ей на плечо.

— Оставьте меня.

Она нежно погладила Николаи по щеке, затем по плечу. В глаза бросились уродливые красновато-коричневые следы, указывающие на то, где веревка врезалась в плоть и задушила его — или даже сломала ему шею. При ближайшем рассмотрении Алейдис заметила, что шея ее мужа кажется странно искривленной. Снова тошнота подкатила к горлу, и ее чуть не вырвало. Задыхаясь, она вскочила и выбежала из сторожки. Зимон и шеффен поспешили за ней.

— Госпожа, с вами все в порядке?

— Госпожа Алейдис, простите меня.

Ван Кнейярт беспомощно развел руками.

Не стоило вам сюда приходить. Это ничем не поможет…

— Все в порядке.

Пытаясь побороть тошноту, Алейдис прислонилась к стволу дерева и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Затем она снова медленно выпрямилась и окинула взглядом толпу, которая наблюдала за ними с почтительного расстояния. Народу в толпе заметно прибавилось. До нее доносились перешептывания и ропот. Вскоре раздались и первые крики: «Сжечь грешника! Четвертуйте его, нечестивца! Позор всем самоубийцам!»

Полная решимости, Алейдис обернулась к ван Кнейярту и стражам, которые стояли в ожидании рядом с ней.

— Приведите городского медика. Я хочу, чтобы он осмотрел моего мужа.

— Госпожа Алейдис, подождите. По правилам, вопрос о том, самоубийство это или нет, может разрешить палач. Но тут все очевидно.

— Тогда, ради всех святых, зовите палача! — Она глянула в лицо шеффена гневно, но в то же время с невыразимым облегчением. — Пусть он подтвердит мои подозрения.

— Ваши подозрения? О чем это вы? — удивленно наморщил лоб ван Кнейярт.

Алейдис расправила плечи.

— Мой муж был убит. Я хочу выдвинуть обвинение.

Все домашние были подавлены горестным известием. Алейдис всю ночь не сомкнула глаз и наутро чувствовала себя так, словно ей на голову обрушили обух топора. Тем не менее она поднялась засветло, отправив уставшую и испуганную Герлин к прачке за свежевыстиранными простынями. Потом приказала Ирмель натаскать воды, а Эльз отправила разжечь огонь, чтобы нагреть ее. Еще никто и не задумался о завтраке, как прибыли два стража с телегой, на которой лежало тело Николаи. Алейдис велела положить его в гостиной и зажгла множество дорогих свечей из настоящего пчелиного воска, которые взяла из запасов, хранившихся в конторе Николаи. Затем она принялась сама обмывать тело мужа и готовить его к поминкам. Она не хотела, чтобы ей помогали, даже Катрейн, которая прибежала сразу же, когда узнала о смерти Николаи. Кристе, жене отца, она тоже отказала. Та отнеслась к этому с пониманием и взяла на себя заботу о двух девочках, горько оплакивавших смерть любимого дедушки.

Отойдя от оцепенения, которое вызвало у нее известие о том, что ее муж якобы покончил с собой, Алейдис полностью сосредоточилась на организации достойных похорон, чтобы почтить его память. Обмыв тело, она спросила у госпожи Йонаты, не знает ли та хороших плакальщиц. Затем она переговорила с отцом Экариусом, попросила монастырь Апостолов и бенедиктинцев из Большого Святого Мартина прислать монахов-псаломщиков и даже лично сходила к каменщику, чтобы заказать надгробие. После этого она отправилась в цех «Железный рынок» [8] , в котором состоял Николаи, чтобы уладить формальности и передать приглашение на поминки.

Все это она делала главным образом ради того, чтобы отвлечься от скорбных мыслей. Она не давала волю чувствам, потому что боялась, что они помешают ей исполнить свой долг. Кроме того, ей предстояло найти убийцу мужа. После двух бессонных ночей, поутру в среду, она, захватив с собой Зимона, отправилась в ратушу на Юденгассе, чтобы узнать, кто именно из трех полномочных судей будет разбирать ее иск. Кристам Резе, единственный из этой троицы, которого она застала на месте, выразил ей соболезнования и направил ее к Винценцу ван Клеве, который, как и Николаи, состоял в цехе «Железный рынок», будучи менялой. Узнав, что ее дело поручено именно ему, а не кому-либо другому, Алейдис готова была взвыть от бессильной ярости. Она не была знакома с этим человеком лично, но знала, что он, а точнее, его отец был вовлечен в многолетнюю тяжбу с Николаи. В Кельне было много меняльных контор. Помимо евреев их держали в основном выходцы из Ломбардии, самым известным и влиятельным из которых был Николаи. Ван Клеве были одним из немногих кельнских семейств, которые выдавали ссуды под процент. Они были главным конкурентом Николаи Голатти.

— Госпожа, вы точно хотите пойти на Новый рынок?

Тонкий голосок Зимона вырвал ее из раздумий. Они стояли посреди оживленной Юденгассе. Вокруг царила обычная суета. Мастеровые покрывали побелкой фасад ратуши, а в доме по диагонали, на противоположной стороне улицы, устанавливали оконные рамы и ставни. Из другого здания на огромную телегу грузили столы, скамьи и кровати. Хозяйки и горничные с корзинами для покупок спешили на Старый рынок или Рыбный базар. Алейдис проводила рассеянным взглядом небольшую компанию мальчиков и девочек, которые с хохотом и визгом бежали за кожаным мячом, толкая его перед собой палками. Затем она подняла глаза на слугу.

— А что, у меня есть выбор?

Зимон неопределенно пожал плечами.

— Вы же знаете, что говорят о Винценце ван Клеве?

— Нет, Зимон. Что же о нем говорят? — раздался у них за спиной грубый низкий мужской голос.

Оба резко обернулись, и Зимон в испуге сделал шаг назад.

— Господин… господин ван Клеве! Я… Мы… вас совсем не заметили!

— Доброе утро, вдова Голатти, мои соболезнования по поводу вашей утраты.

Полномочный судья устремил» темно-карие глаза на Алейдис, не обращая больше внимания на слугу. Это был высокий широкоплечий мужчина с черными вьющимися волосами до плеч и аккуратно подстриженными усиками, которые переходили в уголках рта в такую же аккуратно подстриженную бородку. В Кельне Он снискал славу строгого, но справедливого служителя закона.