Чтение онлайн

— Вы меня пугаете.

Алейдис опустилась на одно из обитых тканью кресел, опасаясь, что не сможет долго выстоять на ногах.

— Хорошо, спрашивайте.

— Вы не замечали за мужем в последнее время каких-нибудь странностей?

Она недоуменно уставилась на ван Кнейярта.

— Странностей? Что вы имеете в виду? — Не был ли он как-то подавлен, не замечали ли вы за ним перепадов настроения? Или, возможно, даже приступов апатии?

— Нет, напротив, он был весел и полон сил. Но к чему все это? Зачем вам это знать?

— Потому что нам нужно внести некоторую ясность. Госпожа Алейдис…

Шеффен помедлил, затем вздохнул.

— Вашего мужа нашли в роще за Петушиными воротами. Он повесился на дереве.

— Он… Что?

Ошеломленная, Алейдис вскочила с кресла.

— Что вы такое говорите? Это невозможно. Нет, об этом не может быть и речи. Николаи не… Он никогда бы не… Нет, это совершенно невозможно. Вы, должно быть, ошиблись.

Ее желудок начал бунтовать, а сердце сдавило ледяными тисками. Повесился? Николаи? Все ее конечности онемели, точно на морозе.

— Госпожа Алейдис, вы не можете себе представить, как тяжело и страшно мне сообщать вам это известие. Вы же понимаете, что означает самоубийство. Душа вашего мужа навечно проклята. Мы не можем ни внести его в ваш дом для прощания, ни похоронить в освященной земле. Он будет публично осужден как убийца и казнен еще раз за преступление, которое он совершил против самого себя. Я не знаю, что еще сказать. Вам и вашей семье это сулит большие неприятности. Согласно закону, все имущество самоубийцы может быть конфисковано, но только если мы сможем доказать, что Николаи Голатти с горя покончил с собой.

— Но он не кончал с собой! Этого просто не может быть. Еще утром он обещал мне новое платье и даже отправил меня к портнихе, чтобы она успела пошить его до субботы, потому что в субботу нас пригласили на пир в Шалленгоф…

Голос Алейдис оборвался.

— Стало быть, вы не наблюдали за ним никаких признаков скорби или страдания? Возможно, оттого, что… Простите, что я говорю об этом сейчас, но это могло стать причиной. Может быть, он был слишком огорчен из-за того, что вы до сих пор не беременны? Ведь уже полгода прошло, как вы поженились, и с тех пор… ну, поскольку вы молоды и здоровы… Ходят слухи, что ваш муж… ну, что у него были проблемы, как бы тут поделикатнее выразиться, с мужской силой. А такое нередко пробуждает в мужчинах мрачные мысли.

— Замолчите!

Сквозь ледяное оцепенение в душе Алейдис пробился гнев.

— Не смейте порочить моего мужа подобным образом. Мужской силы ему хватало. Уверяю вас, с этим не было никаких проблем. Не далее как вчера…

Она обожгла шеффена мрачным взглядом.

— Вполне возможно, что я ношу под сердцем его наследника. Это, конечно, еще предстоит выяснить.

Шеффен примирительно воздел руки.

— Мне очень жаль, что приходится задавать вам такие вопросы, но, видите ли, это для вашего же блага. Если мы найдем доказательства того, что причиной его самоубийства было не горе, а…

— А что?

— Возможно, что в вашего мужа вселился бес или даже сам Сатана…

— Вы, верно, спятили? — яростно затрясла головой Алейдис. — Николаи, он… — Она замолкла и перевела дух. — Он был богобоязненным человеком.

— Бесспорно, он был именно таким. Но если из-за несчастливого стечения обстоятельств его одолели дьявольские силы, тогда позора можно будет избежать и у вас не отберут все имущество.

— Никто не отберет ни у меня, ни у моей семьи ни единого крейцера, господин ван Кнейярт. Мой муж будет похоронен со всеми почестями в освященной земле. Ведь никогда…

— Госпожа Алейдис…

— Нет! Он никогда бы не покончил с собой.

Раздался стук в дверь., Алейдис обернулась. Показалась голова Герлин.

— Простите, госпожа, но Марлейн и Ленц вернулись, и я подумала…

Служанка попятилась, узнав шеффена и стража.

— О, простите меня, я не знала…

— Пойди прочь, Герлин! — крикнула Алейдис, метнув в служанку сердитый взгляд. — Закрой дверь и не мешай нам больше. Проследи, чтобы Марлейн и подмастерья разошлись по своим покоям и оставались там, пока я не разрешу им выйти.

Ее голос прозвучал настолько резко, что Герлин отпрянула от неожиданности и испуга.

— Да, госпожа, конечно, как скажете.

Она поспешно закрыла за собой дверь.

— Госпожа Алейдис, боюсь, что факты говорят сами за себя, какую бы боль они вам ни причиняли, — беспомощно развел руками ван Кнейярт.

— Помощник палача снял тело с дерева и отнес его в сторожку неподалеку. Судя по тому, что мне рассказали, не приходится сомневаться…

— То есть вы пока даже не видели его собственными глазами?

— Нет, еще нет. Мне пока не удалось этого сделать. Но именно сейчас закон предусматривает…

— Я хочу его увидеть.

— Госпожа Алейдис, вы только навлечете на себя еще больший позор.

— Я хочу его увидеть! — повторила Алейдис и яростно глянула на шеффена.

Она цеплялась за свой гнев, чтобы горе, которое маячило где-то за спиной, не набросилось на нее, как дикий зверь.

— Я хочу увидеть своего мужа, господин ван Кнейярт. И не говорите мне, что у меня как жены нет такого права.

— Хорошо, если вы желаете, я могу завтра…

— Никаких завтра, прямо сейчас, господин ван Кнейярт. Я не могу позволить, чтобы это чудовищное подозрение отягощало мою семью хоть на мгновение дольше, чем это необходимо. Отведите меня к нему. Я прошу вас, — добавила она, отдышавшись.

— Хорошо, госпожа Алейдис, — немного подумав, согласился шеффен, — следуйте за мной. Но вы точно уверены, что в состоянии совершить эту трудную прогулку?

Алейдис смерила его холодным взглядом.

— Думаете, мне будет легче, если я прожду целый день?!

Поймав его испуганный взгляд, она решительно указала на дверь.

— Пойдемте.

Они вышли на Брайтештрассе, но затем свернули по направлению к монастырю Святых Апостолов, так как дальше улица была перекрыта телегами. Затем снова свернули, вышли на Ханненштрассе и по ней дошли до городских ворот. Отсюда было всего десять минут ходьбы до небольшого леска — одного из многих в округе, — где произошло несчастье. Сторожка, о которой упоминал ван Кнейярт, представляла собой покосившуюся хижину, которая, вероятно, использовалась лесорубами в ненастную погоду, чтобы укрыться и спрятать от дождя пилы и топоры. Она располагалась всего в нескольких шагах от раскидистой липы, с одной из крепких нижних ветвей все еще свисала, раскачиваясь туда-сюда от теплого вечернего ветерка, пеньковая веревка. Завидев дерево, Алейдис резко остановилась, так что Мате Кройхер, шедший прямо за ней, чуть не влетел ей в спину. Рихвин ван Кнейярт протянул руку, вероятно, чтобы поддержать, если потребуется. Но Алейдис не нуждалась в помощи. Гнев на тех, кто возвел на ее мужа эту чудовищную напраслину, кто посмел утверждать, что он мог покончить с собой, сжигал ее изнутри. Но этот гнев придавал ей сил.