Чтение онлайн

Внутри стеллажей, так же, из единого песчаного монолита, были вырублены полки, на которых были разложены всевозможного размера пергаменты. «Я оказалась в Зале Свитков», - поняла Юта.

Она пошла по проходу между стеллажами, ведя пальцами вдоль одной из полок. Все, что она видела вокруг себя – был нескончаемый лес стеллажей. Все было серебристо желтым с примесью цвета слоновой кости – цвета старой, выцветшей бумаги. А когда она смотрела вверх, то колонны стеллажей почти смыкались у нее над головой, словно небоскребы Лиатраса, упирающиеся в полиуретановые навесы.

Она чуть заметно улыбнулась. В этом месте Юта почувствовала себя небывало свободно и легко. Было ли дело в том, что низкий потолок не давил на голову тяжелой крышкой гроба, или же в том, как в неподвижном воздухе в полном безмолвии кружили пылинки. Или в каком-то тихом чувстве благоговения, готовом подхватить и унести тебя, будто ты оказался в древней сокровищнице или величественном храме, хотя Юта никогда не бывала в храмах – в Лиатрасе не было религии.

Она остановилась и взяла с полки один из свитков. Аккуратно, боясь разрушитьхрупкий пергамент, Юта развернула его, и у нее перед глазами ожили символы незнакомого языка. Они закручивались водоворотами, как небо перед бурей, сталкивались и переплетались, танцуя на пергаментной странице. Они крались, как пантеры и ползли, как змеи, а потом вдруг восставали и взрывались каскадом черных искр.

Юта не понимала ни слова, но этот язык был прекрасен. Его символы снова показались ей очень знакомыми, вот только она никак не могла вспомнить, откуда. Впервые она увидела их, огненными жгутами оплетающими предплечья Корта. На этом языке была высечена надпись «Утегат те атрасс» - «Город – бессмертен», горящая над Залом Кутх. Но почему эти символы…

– Я рад, что ты нашла дорогу сюда, Юталиэн.

Юта не слышала, как человек подошел к ней сзади, но она узнала этот голос.

– Пожалуйста, зовите меня «Юта»…, вестник, – попросила она гурнаса, смотрящего на нее с мягким блеском в глазах.

– Тогда и ты зови меня по имени, Арагоном, – отозвался жрец. – Я бы не хотел, чтобы между нами стояли какие-то формальности.

Юта кивнула.

– Итак, что привело тебя сюда? Ты хочешь о чем-то поговорить?

Юта могла бы ответить, что набрела на Зал Свитков случайно, что она вообще не собиралась сюда приходить, но вместо этого она спросила:

– Что это за язык?

– Это древний язык «наури», на нем говорили Первые Изгои. Большая часть этих свитков написана не нем.

Юта посмотрела на пергамент, который держала в руке.

– Вы можете рассказать мне про ваших богов, таких, как Руг?

– Руг – самый сильный и почитаемый из наших богов, – охотно ответил Арагон. – Он – бог пустыни и бог смерти. Руг может оставить жизнь, но так же легко может забрать ее. Он свиреп и жесток, но справедлив. Без его покровительства мы не смогли бы жить в пустыне. Хотя иногда он требует жертв, как произошло недавно. Еще есть Куду – полная его противоположность. Это бог воды, дарующий жизнь. Он милостив и щедр. Он дает, ничего не прося взамен.

Руг и Куду живут в постоянной борьбе, которая отражается в душах и судьбах народа. Но они также неразделимы, - без одного не существовало бы и другого. Эти два бога как братья, одновременно любящие и ненавидящие друг друга. Они находятся в постоянной вражде, но никто из них не способен полностью уничтожить другого.

Жизнь каждого атлурга ежедневно и ежечасно зависит от них. Если ты поймешь это и впустишь их в свою душу, то сделаешь первый шаг на пути к тому, чтобы понять народ и когда-нибудь стать одной из нас.

Юта задумалась. Слова Арагона были такими странными, но и такими волнующими, отзываясь в ее душе непривычными струнами. Юта все еще держала в руке свиток. Она опустила на него глаза и перед ее взором снова вспыхнули огненные письмена на темной коже, теряющиеся под рукавами рубашки.

– А кто такой ругат?

Эти слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела сообразить.

Арагон прищурился. Он неопределенно взмахнул руками, отчего широкие рукава его халата разлетелись в стороны. Красные полосы мелькнули перед лицом Юты, как брызнувшая кровь.

– Так вот зачем ты пришла, – улыбаясь уголками губ, сказал жрец.

– Я … нет …б – Бормотала Юта, пока не замолчала, разозлившись на себя. Да что, в конце концов, с ней такое? С каких пор она стала такой безответной мямлей? Арагон сжалился над ней.

– Ругатом называют человека, который побывал в объятиях Руга, почувствовал на своей коже его обжигающее дыхание и сумел вернуться назад, в мир живых. Такой человек получает метку бога смерти и вместе с ней часть его силы.

– А как … как Корт стал ругатом?

Арагон смотрел на нее так, будто видел насквозь. Но его взгляд не был прожигающим, как у Корта. Он был мягким и баюкающим. Его прикосновение успокаивало, гасило смятение и помогало унять боль в ранах, которые, как думала Юта, никогда не смогут перестать болеть.

– Об этом тебе лучше спросить у него, – улыбаясь, ответил гурнас.

«Я спрашивала, но он уходит от ответа», - подумала Юта.

– Я рад, что ты заинтересовалась нашими богами, – как ни в чем не бывало продолжил Арагон. – Есть кое-что, что я хотел бы тебе показать. Следуй за мной.

Гурнас развернулся и повел ее по нескончаемым проходам. При каждом шаге его длинные волосы, заплетенные в три косы, раскачивались из стороны в сторону. Через некоторое время он остановился среди таких же, как и везде, стеллажей. Кажется, они отошли довольно далеко от входа.

– Мы пришли.

– Что это за место? – поинтересовалась Юта, больше всего в жизни ненавидящая тайны и физически неспособная терпеть секреты. Ее пытливый разум требовал тут же разрешить загадку, возникающую перед ней, вскрыть двойное дно реальности и вывести все на чистую воду.

– Эта секция принадлежит забытой ныне богине Амальрис – богине ночи и тьмы.

Юта ничего не понимала в верованиях атлургов, но это заявление озадачило ее.

– Но на этой планете нет ночи. Наши солнца никогда не заходят, так что тьмы здесь никогда не бывает.

Арагон потирал одну руку тонкими пальцами другой. Он выглядел задумчивым, отчего его молодое чистое лицо казалось еще более юным, но одновременно исполненным мудрости, как будто он был глубоким старцем.