Чтение онлайн

— И это твой суд, луговой царь?! — раздался позади Феликса разозленный голос Эскера. — Отправляешь против калеки своего лучшего бойца?! Раз так, я готов сразиться против твоего сына!

— Молчать, недостойный! — яростно выкрикнул Изеул, указав длинным пальцем на Эскера. — Мы не вправе вмешиваться в пути, которое избирает Чудо, чтобы проверить крепость нашей веры, ибо они неисповедимы! Господь указал на него, так пусть тогда докажет, что ему место среди нас, праведников! — после этого он посмотрел на Дэя и прибавил: — Бери меч, однорукий незнакомец, и спаси себя!

Один из безликих шаманов вынул позолоченный клинок из кровоточащего дерева, и кинул его к ногам Дэя. Вместе с этим со всех сторон их окружили пиктские воины, и стали оттеснять остальных к краю арены.

— Нет. — прошептал ошарашенный Феликс. — Нет! Стойте, это все неправильно! Вы не можете… Откройте же глаза, разве не видите, что у него нет руки!

Дэй, который до этого стоял, грустно опустив взгляд на меч, вдруг резко повернулся, и с благодарностью посмотрел прямо в глаза Феликса.

— Спасибо за твои добрые слова, друг. — тихо проговорил он. — Но не стоит тратить их на меня. Если другого выбора нет, то я возьмусь за меч.

После этого он медленно подошел к лежавшему клинку, и прежде чем его поднять, Дэй с горечью взглянул на Труцидара, словно моля его о прощении за то, что ему предстоит сделать. Затем устало опустив взгляд, он медленно наклонился и поднял меч. Феликс не мог сейчас смотреть на его проникнутое безнадежностью и переполненное тягот лицо. Все, что сейчас делал Дэй, было преисполнено глубокой скорбью и печалью. Закрыв свой единственный глаз, Дэй приложил лезвие меча себе ко лбу, и Феликс увидел, как губы пастуха прошептали какую-то быструю молитву. Когда же он выпрямился, держа перед собой клинок, Феликс только в этот миг заметил, насколько же велика разница между ним и его противником. Труцидар был почти в два раза крупнее Дэя, и держал двуручный меч одной рукой. Феликс не мог даже представить, что должно произойти, чтобы пастух одержал победу в этом нечестном поединке.

— Узрите же истинный суд Господень! — возвестил Изеул, и его сын, с громким ревем, ринулся на Дэя.

Феликс думал, что все закончится одним решительным ударом, но сокрушительная атака Труцидара была отбита. Дэй одним движением смог отклонить огромный меч своего противника, и даже вывести того из равновесия, из-за чего Труцидар чуть было не упал. Но, что еще больше удивило Феликса, так это то, что Дэй не воспользовался этим шансом, а просто стоял на месте, печально глядя на разозленного таким маневром противника. Восстановив равновесие, Труцидар вновь кинулся на Дэя, но на этот раз действовал намного осторожнее, от чего пастуху пришлось начать двигаться, чтобы суметь уклоняться от смертельных атак. Феликс еще ни разу не видел, чтобы кто-то так умело владел мечом. Все это напоминало битву закаленного в боях рыцаря с маленьким ребенком, которого тот обучает азам фехтования. Дэй без усилий отбивал каждый удар Труцидара, но при этом не нападал в ответ, когда появлялась такая возможность. Его печальный взгляд вообще не следил за противником, и был направлен куда-то в пустоту, словно он был марионеткой в руках мастера-кукловода. Было видно, что Труцидар является опытным мечником, и что он старается найти нужный ритм, но Дэй каждый раз ломал его планы, умело уклоняясь или парируя атаку. В наступившей гробовой тишине было слышно лишь проходящий сквозь все тело звон мечей и тяжелое дыхание Труцидара, которое с каждой минутой становилось все громче и злее. Но его эмоции не шли ни в какое сравнение с теми невыносимыми муками, которые были на лице Дэя. Феликс не мог больше видеть этого скорбного выражения на лице друга, но когда он открыл рот, чтобы в очередной раз воззвать к остаткам совести Изеула, над полем прокатился другой голос.

— ДОВОЛЬНО!

От этого неожиданного возгласа у Феликса загудело в ушах и перехватило дыхание. На какой-то миг ему даже захотелось рухнуть на колени и смиренно опустить голову, но он смог сдержать этот странный порыв. Все остальные, кто был на поляне, так же замерли, не в силах пошевелиться. Голос, казалось, исходил отовсюду и был странно знакомым, и только спустя несколько секунд Феликс понял, что он принадлежал Эну. Молодой ювелир вышел вперед, и Феликс снова ощутил себя полевой мышью, которая старается скрыться от взгляда ястреба, которому, впрочем, до нее сейчас не было никакого дела, так как он приметил себе новую добычу.

— Что тебе надо, незнакомец! — пораженно прокричал Изеул, как и все, ненадолго впавший в ступор от подавляющего возгласа Эна. — Как ты смеешь вставать на пути суда Всеблагого Чуда?!

— Это все бессмысленно. — ответил Эн, делая еще один шаг в направлении застывших бойцов. — Я сам все закончу.

— Но тебе недозволенно вершить исход! — лицо Изеула потемнело от нахлынувшей злости и крови. Но взгляд его тут же переменился, когда Эн дотронулся до кровоточащего древа, и то мигом вспыхнуло, издав леденящий душу крик.

— Этого будет достаточно твоим богам? — спокойно ответил Эн, и его красивый голос, как и прежде, казалось, исходил отовсюду.

— Так вот в ком сидит прогнившее семя! — злобно усмехнулся Изеул, и перевел взгляд на своего сына. — Тогда можешь занять место этого несчастного калеки.

— И когда все закончится, ты клянешься, что возвратишь все наши вещи и коней. — все таким же громким голосом сказал Эн, и Феликс понял, что это был не вопрос. — И больше не посмеешь нападать на нас. — произнося эти слова, Эн поднял с земли узловатый посох Дэя, который тот обронил, когда взял в руки меч.

— Мне незачем терзать души тех, кого оберегает Чудо. Если ты победишь, то я отпущу всех. — уже более спокойным тоном ответил Изеул.

Но Эн уже не слушал его. Подойдя к Дэю, который согнулся, и выглядел так, будто меч для него внезапно стал непосильной ношей, аккуратно взял у него клинок, вручив за место него посох. Феликс не слышал, что пробормотал ему в ответ пастух, но это было и не важно. После того, как Дэй устало поплелся к остальным, молодой ювелир перевел взгляд на Труцидара.

— И последнее. — проговорил он, глядя на Изеула через плечо Труцидара. — Прежде чем ты совершишь эту роковую ошибку, я дам тебе шанс опомниться. Отпусти нас, и я сохраню твоему сыну жизнь.

Феликс подумал, что Изеул сейчас злорадно рассмеется, такое самоуверенное у него было лицо.

— Мне не страшны гнилые слова еретика, ибо в них есть лишь ложь! — провозгласил он, окидывая ряды собравшихся пиктов свирепым взглядом. — Начинайте!

Все произошло настолько быстро, что Феликс даже не сразу уловил всю суть. Как только Труцидар сделал шаг в направлении Эна, тот среагировал незамедлительно. Молниеносным движением, он оказался прямо перед своим противником, и прежде чем тот сообразил в чем дело, в яркой вспышке стали, пронзил того мечом в сердце. Рука огромного пикта все еще двигалась, поднимая меч, но в глазах уже застыло ужасное осознание своей роковой участи.

— НЕТ! — крик Изеула был преисполнен неподдельной горечи. Бросившись вперед, он упал на колени, подхватив умирающего сына. Эн не стал ничего предпринимать, и просто стоял, глядя с высока на плачущего отца, который слишком поздно осознал, что нужно прислушиваться к словам своих врагов.

Искры костра, словно маленькие золотые мошки, рождались из яркого пламени и серого пепла, стремясь поскорее улететь в ночное небо, сливаясь с холодным светом звезд. Треск сырых веток не мог заглушить громкого храпа Милу, и еще нескольких наемников, которых боги одарили этим неоднозначным талантом — даже во сне отпугивать диких животных. Феликс увидел, как в темноте промелькнула то ли лиса, то ли какой другой пушистый зверь, решивший проверить что это так шумит и светится. Убедившись, что неизвестный ему зверь скрылся и больше не появится, Феликс вновь обратил взгляд на свою ладонь, на которой все еще можно было разглядеть еле заметную отметину от кровавого символа. Он сжал и разжал пальцы, в который раз стремясь убедиться, что эта рана никак не повлияла на их работоспособность. Прошло уже больше двух недель с того момента, когда он в первый и последний раз испытал на себе ужасную боль от богохульного ритуала пиктов, и порой ему казалось, что когда он двигает пальцами, то эта боль, словно призрачное эхо, возвращается в его руку. В эти моменты он не мог совладать с собой, и часто гладил шрам, в надежде что эти иллюзорные боли пройдут. Еще никогда в жизни он не испытывал столь невыносимой пытки, как от этого маленького шрама. Милостивая Дочь, как же эту агонию мог переносить Джелу в течении нескольких дней?!

Как только Изеул, после потери сына, смог вновь овладеть своими мыслями, он велел тут же отпустить всех пленников и вернуть их вещи. Вся его напыщенная набожность потонула в горе и слезах, которые катились из его глаз, когда он поднял на своих крепких руках безжизненное тело Труцидара. Феликс уже никогда не сможет забыть ту безмерную печаль, которая была в глазах старика, и его горестный крик, когда он увидел, как Эн пронзил сердце его сына. Самое странное, что почти такое же выражение Феликс видел и на лице Дэя, когда тот вынужден был взять в руку меч.