Чтение онлайн

На это замечание Милу ничего не ответил, и Феликсу понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что мальчика рядом с ним нет. Оглядевшись, Феликс заметил его у небольшого прилавка, рассматривающего сверкающие побрякушки, которые были выставлены на витрине. Торговая площадь, на которой они сейчас находились, не была такой же большой, как Водный рынок, и все же даже тут можно было встретить множество любопытных вещей, которые могли удивить даже такого человека как Феликс. В основном, тут располагались небольшие лавочки и скрытые в темных проемах между зданий разномастные прилавки, в которых продавали контрабанду или предлагали свои услуги самозваные колдуны и гадалки.

— Смотрите, господин Феликс, как чудно. — заворожено улыбаясь, проговорил Милу, когда Феликс встал рядом, чтобы посмотреть, что же именно так заинтересовало мальчишку. Перед ним, на прилавке лежали прозрачные бутылки, внутри которых находились маленькие модельки кораблей и знаменитых имперских замков. — Интересно, как их туда засунули?

— Ну, видимо нашли маленьких рабочих, и они построили внутри бутылок эти сооружения. — пошутил Феликс, тоже рассматривая сверкающие в лучах утреннего солнца товары.

— Мне так никогда не суметь. — все еще излучая детское удивление, проговорил Милу. — Преподобный говорит, что я слаб умом, и поэтому мне нужно больше молиться Владыкам, чтобы они исправляли все ошибки, которые совершают мои руки.

— Дурак твой преподобный. — фыркнул Феликс. — Ты же совсем недавно мне жизнь спас, разве это не одно из самых великих деяний, которым каждый праведный релиморец вправе гордиться?

— Ну я же всего лишь толкнул того злого человека. — проговорил Милу, с непониманием посмотрев на Феликса. — Это же совсем не важный поступок.

— Тем не менее он спас мне жизнь. Не все великие деяния должны иметь сложный выбор и структуру. Как и не все корабли, которыми ты сейчас так восхищаешься, умеют плавать.

— Эти корабли не плавают? — озадаченно проговорил Милу, и его удивленный взгляд вновь устремился на прилавок.

Феликс рассмеялся такой детской реакции.

— Пойдем, — весело проговорил он, по-доброму хлопнув Милу по спине, — посмотрим на настоящие корабли, а не на эти подделки. Тут как раз рядом штаб Железных Масок, из которого они отплывают в экспедиции. Уверен, их корабли куда более интересные, чем эти стекляшки.

Когда Феликс уже собирался отойти от прилавка, его взгляд скользнул по темному проему, в которых обычно располагались лавочки с менее добродушными продавцами и куда более опасными вещами, нежели обычные побрякушки. Тогда, среди пыльных кувшинов и кривых тележек, Феликс заметил гадалку, которая склонилась над железной чашей, испускающей клубы черного дыма. В какой-то момент плотная дымовая завеса, словно шаль, накрыла морщинистое лицо старухи, и Феликс увидел сквозь эту дымку золотые глаза, пронзительно смотрящие прямо на него. Это вызвало в его памяти какое-то смутное воспоминание, словно камень, брошенный в воду, и создающий небольшие волны. Воспоминание было столь далеким и глубоким, что Феликс не был даже уверен, принадлежало ли оно ему, или он просто надумал его, вообразив его в своей голове. Тем не менее ему стало казаться, что это воспоминание очень важно для него, и он сам не заметил, как подошел к старой женщине, которая, как Феликс и предполагал, не сводила с него своих глаз. Ошибся он лишь в их цвете, и зрачки оказались не золотыми, а зелеными.

— Никуда не уходи. — бросил он через спину, обращаясь к Милу, а затем снова перевел взгляд на гадалку.

— Готовишься к путешествию. — прохрипела старуха, и по ее интонации Феликс догадался, что это был не вопрос, а утверждение. — Звезды и кости располагают к началу пути.

Ее голос прозвучал гулко, словно доносился из глубокого дупла старого дерева. В любой другой ситуации Феликс бы прошел мимо, но мысли и неясные воспоминания, которые были потревожены гадалкой, раззадорили его интерес, и он решил послушать, что же еще скажет ему эта костлявая мошенница. За клубами черного дыма он разглядел странные обрывистые движения головы старухи, которые отдавали чем-то птичьим. Ее голос, словно скрип ржавых петель, проникал в его уши, и оседал в черепе, будто тяжелый песок, принесенный пустынными ветрами.

— Держи путь к началу восхода и заката, туда, где рождается солнце и умирает луна. — продолжила скрипеть старуха. — Через земли вечных тиранов и неживых королей. Сквозь вечнозеленые равнины М’нур и хищные леса Зерзуллы. Через царство звезд и покрытые слезами леса Унхэльсин. Сквозь боль Алгобсиса! Туда, где светит Звезда Короля-Ворона!

Феликс зачарованно слушал старуху словно в каком-то полусне, который обычно наступает в перед самым пробуждением. Его мысли путались из-за незнакомых названий и назойливого скрипучего голоса старухи, который раздражал его слух и, казалось, доставал до самого мозга. Ему стало казаться, будто он теряет способность соображать, как человек, которого разбудили посреди ночи и заставили решать сложные задачки. Едкий дым из чаши добрался до его ноздрей, и противный горелый запах еще сильнее затуманил его разум. Он чувствовал, будто проваливается в глубокую темную яму, у которой нет дна. Маленький переулок вытянулся и сомкнулся над его головой, заслонив небо и погрузив все окружающее во тьму.

Нахлынувшие тени стерли разум маленького вора, но лишь на короткий миг. Всего несколько ударов сердца Феликс не осознавал себя, и его душа будто бы отделилась от смертного тела. Он забыл где он, и как сюда попал. Он даже забыл собственное имя. Но затем яркая вспышка вернула все на место. Новые воспоминания влились в его голову, смешавшись с остатками мыслей и вопросов, на которых он уже не ожидал получить ответа. Но эти воспоминания были не теми, которые он хотел заполучить. Старая гадалка, растерянный Милу и утренний город расплывались, словно остатки неважного сна, заменяясь другими, теми, что дремали на дне его памяти. Он словно очутился по другую сторону зеркала, где сон стал явью, а реальная жизнь растворилась в туманах забвения.

Феликс вдруг вспомнил об молодом Арке, и как тот нашел сверкающий меч. Как он вел армию гордых ферасийцев, в стремлении разбить несметные войска ашурийцев, облаченных в жуткие железные доспехи. Феликс вспомнил как изменился первый претор юга, когда заполучил меч, превратившись из худого мальчишки в стройного юношу с длинной повязкой на левом глазу. И последнее воспоминание, которое загорелось, словно путеводная звезда перед его взором, было то, как Арка ведут несколько ашурийцев, закованного в тяжелые цепи и опустившего голову в горестном поражении.

Стремительно проплыв перед его глазами, эти воспоминания плотно закрепились в его памяти. Осознав их, Феликс понял, что уже не чувствует того беспокойства, которое охватило его, когда все вокруг поглотила тьма и он упал в опустошающие разум объятия забвения. Да и сами тени начали отступать, и теперь он отчетливо мог рассмотреть отличающуюся очень большими размерами площадь, наполненную гомонящим народом и издающими разные звуки животными. То, что это не Меридиан, было ясно сразу. Небо над головой было затянуто тяжелыми стальными тучами, а здания, которые окружали площадь, были выполнены из белого мрамора, а многие из них к тому же были обтянуты невесомым черным полотном, похожим на шелк, который плавно двигался, подобно воде. Это удивляло и завораживало воображение Феликса, который никогда прежде не видел, чтобы такие высокие здания накрывали тканью, и не понимал, зачем вообще нужно было это делать. Разглядывая площадь, он невольно подумал об одном из священных таинств релиморской церкви, когда зеркала в доме умершего так же накрывали плотной тканью, только не черной, а красной. Те же здания, что еще оставались видны, так же поражали своей непривычной и красивой архитектурой, в которой сочетались плавные линии и богатая лепнина. Жители также сильно отличались от мередианцев. Многие, хоть и были облачены в богатые сутаны и изысканные платья, не были такими же яркими и легкими, в какие обычно облачались жители южной провинции. Они были громоздкими, расшитые золотом и драгоценными камнями, которые, при всем своем богатстве, не радовали глаз своими переливающимися цветами, а скорее наводили мрачное восхищение, которое обычно возникает при виде сверкающего клинка, обагренного кровью. Так же Феликс отметил, что многие из людей имели тот самый бледный оттенок кожи, а лица их были красивыми и молодыми. Все вокруг было чужеродным, притягивающим взгляд и одновременно отталкивающим. Архитектура города имела непривычные, искаженные черты, которые одновременно пугали и восхищали, словно талантливые мазки кистью сумасшедшего художника.

Разглядывая незнакомое ему место, Феликс обратил внимание на центр круглой площади, где находилась каменная сцена, которая на фоне гладкого мраморного города выделялась своими грубыми и первобытными формами. И только сейчас до Феликса дошло, что это был вовсе не обычный помост, а настоящий каменный эшафот. Как и все остальные строения в городе он отдавал некой потусторонней красотой, и все же Феликсу показалось, что это сооружение во много раз древнее самого города, который, при всей его чистоте и плавном изяществе, так же источал необъяснимое древнее наследие. По бокам огрубелого помоста шли витиеватые золотые узоры, а в нижней части имелись желоба, без сомнений, предназначенные для стекающей крови. Присмотревшись повнимательней, Феликс понял, что казни здесь проводились с завидной регулярностью, так как весь камень был пропитан засохшей кровью, с которой, как видно, не справлялись желоба. Вся эта сцена напоминала больше место для колдовских практик, нежели обычное место казни.